Максим Мацель – Пан Станислав. Узник (страница 5)
– Возможно, просто некому было вас развлечь?
– Как вас зовут?
– Станислав Булат.
– Значит, все-таки поляк. Нет, имя ваше мне ни о чем не говорит, – заметил Костюшко, закончив что-то перебирать в памяти. – Так вот, пан Станислав, вы-то сами знаете мотивы своих поступков? К слову, каков ваш мотив появления здесь?
– Нет, не знаю. – Стас снова оказался в замешательстве. – Я просто служу.
– Кому?
– России.
– Интересно. Я тоже просто служу. Иногда нами движет Бог, а иногда дьявол. Но никто из нас не может противостоять этому. Мы все просто служим. Не существует никаких иных мотивов, молодой человек! Поздравляю вас! Вы прекрасно справились с поручением и теперь с чистой совестью можете передать мои слова генерал-прокурору или кому-либо еще. Уж не знаю, у кого вы там служите. А что же до вашего замечания касательно того, что меня некому было развлекать… Думаю, Захар успел вам рассказать, что я не горю желанием видеть даже своих бывших соратников, которые также заключены в крепости. Знаете, почему?
– Могу только догадываться.
– Ну же, сделайте милость, попытайтесь.
– Предположу, что вы им не интересны ни как человек, ни как военачальник. Им глубоко безразличны ваши боли как физические, так и душевные. Они озабочены только собой.
Тадеуш Костюшко замолчал и надолго впился взглядом в Стаса. Теперь и у последнего была возможность в деталях рассмотреть легендарного польского «начальника», который вовсе не походил на изображение с гравюры, хранившейся в деле.
– Вам знаком плен? – наконец поинтересовался он у Стаса.
– Да, мне пришлось провести три года на галерах у турок.
– Пожалуй, пан Станислав, я приглашу вас в дом, чтобы угостить чашечкой кофе. Расскажете мне про вашу жизнь. А после – пше проше[24] – задавайте свои вопросы.
5
Осень для Стаса пролетела, словно один миг. Каждое утро он встречал Костюшко у выхода из дома коменданта. После они по несколько часов гуляли по территории крепости. Несмотря на холодную и снежную зиму, какая выпала в том году, Костюшко ни разу не отказался от установленного распорядка. Он воспрял духом и быстро шел на поправку.
– Вам известно, пан Станислав, что в кадетском корпусе я получил прозвище «швед»? – как-то ответил Костюшко на предложение Стаса остаться в тепле дома. – И знаете почему? Я ежедневно вставал до пяти утра и начинал заниматься с упорством, какое было свойственно Карлу XII. Так что не ленитесь. Мы идем гулять.
После они возвращались в дом, где уже был сервирован легкий обед. Закончив с трапезой, пленник удалялся, чтобы заняться личными делами. Как правило, большую часть свободного времени он проводил за токарным станком. А вот Стас перебирался в соседнее крыло дома, где ему выделили одну комнату среди множества, отданных под нужды Тайной экспедиции. До позднего вечера он перекладывал на бумагу свои беседы с паном Тадеушем, как он стал того называть. Так вышло, что они по очереди делились друг с другом историями своих жизней, которые вызывали обоюдный живой интерес.
Часто эту странную парочку, которая уже всем в крепости успела примелькаться, сопровождал караульный вахмистр Захар, проникшийся к себе самому большим уважением, поскольку ему доверили столь ответственную задачу. Иногда с ним за компанию следовал и молоденький Прохор. «Ох и спелись эти двое, господин вахмистр, – время от времени повторял Прохор. – Как бы до беды не дошло. И с чего бы им так сойтись? Болтают и болтают, не пойми о чем. Может, тикануть хотят?» – «Дурак ты, Прошка! – угрюмо отвечал Захар, потягивая ароматный турецкий табак. – Неудольные они оба. Вот и спелись. Мне это дело знакомо. А такого, как его благородие, еще поискать надо. Сколь белый свет ни копыть, может, одного-двух таких встретишь. Сам иной раз не пойму, как его к нам в Тайный приказ занесло».
Станислав был поражен масштабом личности своего нового друга. Однако ни яркие жизненные события, ни захватывающие победы над британцами, одержанные пленником на другом краю света, ни инженерный гений Костюшко не волновали его. Стасу, до глубины души ненавидевшему рабство и презиравшему любую кабалу, не давало покоя отношение пленника к свободе. С одной стороны, Костюшко принимал каждого человека за уникальное творение божье: будь то бедный польский крестьянин-косинер, поверивший пану Тадеушу, взявший в руки единственное имевшееся у него оружие – простую косу – и бесстрашно шедший с нею в бой против отборных воинских формирований австрийской, прусской или русской армии; или же давно утративший связь с родной Африкой и рожденный в неволе американский негр, гнущий спину под кнутом хлопкового плантатора где-нибудь в Южной Каролине. С другой стороны, порой рассуждения Костюшко о свободе были настолько циничны, что Стас просто отказывался его понимать.
На вопрос Стаса, осознавал ли Костюшко на заре восстания, когда поднимал горожан на мятеж еще в Кракове, что оно неизбежно обречено на поражение, пленник спокойно ответил:
– Конечно, Станислав. Я же военный. Инженер. И легко мог просчитать, какое превосходство в силе требуется для победы. Не говоря уже об отсутствии союзников, войне на три фронта, неискоренимых внутренних противоречиях, а вернее, предательстве среди польской шляхты и еще много о чем.
– К чему тогда было все это?
– Станислав, вам приходилось когда-либо держать данное слово вопреки здравому смыслу?
– Случалось. На войне подобное не редкость.
– Ха-ха. На войне куда чаще встречается обратное. Большинство людей дают обещания по соображениям и исполняют по обстоятельствам. Что, в общем-то, правильно, потому как рационально. До определенного момента. Внутри каждого существует черта, переступить которую он не в состоянии. Вот и я расценил нарушение взятого мною обязательства хуже смерти.
– Но ведь магнаты предали вас!
– При чем здесь шляхта? Я никогда всерьез не рассчитывал на них. Я дал слово простым людям, Станислав. Дорогой друг, вы когда-нибудь давали обещание сразу тысяче людей? А пяти тысячам? А целой нации? И при этом чтобы они смотрели на вас как на своего спасителя, ловили каждое ваше слово, каждый вздох. И мне было очевидно, что едва половина из них останется в живых. Остальные погибнут в боях.
– Их ждало неминуемое поражение!
– Да. Потому я и пошел с ними до конца, не считаясь с собственной жизнью. Однако позвольте, Станислав! Вы же сами понеслись сломя голову на сотню турок, чтобы вызволить какого-то русского пехотинца, притом совершенно вам незнакомого. Это было намного безумнее, чем наше восстание. И вы, и я поступили как должно, как продиктовали нам наши сердца. Помните нашу первую встречу и ваш вопрос о моих мотивах? Сейчас я повторю вам то же самое. У меня нет мотивов. Мною руководит высшая сила. Как, впрочем, и вами, и всеми остальными людьми на земле.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.