Максим Максимов – В интересах истины (страница 58)

Многие люди, приходящие в наш клуб, часто хотят мне сделать приятное — отблагодарить, денег дать. Потому что я пропагандирую русскую патриотическую идею, а это близко всем людям, живущим в России. Ведь я занимаюсь русским фольклором. К нам приходит много людей, которые не были в России лет 10–15. Приезжая сюда из Америки или из Израиля, они первым делом идут в «Хали-Гали», поскольку именно здесь сохранился дух России.

— Интересно, а как вы понимаете этот «дух»?

— В первую очередь — матюги, а во вторую — водка. Весь русский фольклор на 80 процентов — матерный. В других языках такого нет. Там есть бранные слова, но нет такого «параллельного» языка, как у нас. Вот замечательный анекдот, очень красивый. Модельер представляет новую коллекцию обмундирования для армии, спецназа, ОМОНа, ГИБДД. Корреспондент задает вопрос: «Вы говорите, что эта коллекция — для инспекторов ГИБДД, а почему в комплекте юбка, губная помада?» — «Ну как почему? Вы вспомните, какое слово вы произносите, отойдя от инспектора ГИБДД и захлопнув дверцу?..»

— Это правда, что вы помимо шоу-бизнеса занимаетесь еще русским фольклором как ученый?

— Да, я — кандидат наук, тема моей диссертации — «Возрождение традиционных форм досуга путем использования русского фольклора». Сейчас пишу докторскую на более узкую тему. Но работать только в качестве теоретика мне неинтересно. А преподавательские деньги настолько маленькие, что прокормить ребенка и жену на них невозможно. Фольклором я занимаюсь давно, лет пятнадцать. И могу сказать, что ни в одном языке нет такого слияния лагерной фени с разговорной речью, как в русском. Вот даже шутка есть: что такое английский язык для «новых русских»? Артикль «a» переводится — «чисто», артикль «the» — «в натуре»… Если говорить о членах нашего правительства, то у меня складывается впечатление, что они только на русском ненормативном и говорят. Поэтому на моих шоу они попадают в свою стихию… Единственная с ними проблема — мы не можем пустить в клуб охранников. У нас всего 45 мест, и, когда человек приезжает с десятью охранниками, им приходится, хотят они или нет, стоять на улице.

— Вы сказали, вам клиенты делают подарки?

— Да, и иногда очень хорошие — золотые очки, костюм… Для них это пустяк, а для меня — новая веха в жизни. Люди сказали: тебе нужна машина? Давай подарим… И подарили. Они сказали: чего ты живешь в такой халупе? И подарили квартиру. С каждого такого момента для меня начинается какой-то новый этап. Если у человека с деньгами все в порядке, если он не думает, как ему прокормить семью, то почему бы ему не побыть меценатом? Ведь для кого-то 100 тысяч долларов — это как 100 рублей для меня. Я и сам помогаю иногда другим людям.

— Например?

— Даю в долг, хотя знаю, что не вернут. Вот когда стоят нищие и просят деньги — я понимаю, что это рабы, которых нанимают для того, чтобы они собирали дань. У них эти деньги потом отнимут. Если ко мне подходит грязненький мальчик и говорит, что ему нечего есть, я ему денег не даю — покупаю пирожок или сосиску в тесте. И жена моя так же поступает. А вообще, я считаю, что если человек просит денег, то нужно дать ему работу. Другое дело, что не все этого хотят.

Я вот, например, раскрутил себя сам, у меня не было никаких продюсеров. Я сам придумал свое шоу и поставил его, поэтому я никому не хочу говорить «спасибо» — только себе самому. Я — художественный руководитель клуба «Хали-Гали», я — режиссер. Есть хозяин, за ним последнее слово, но если мое шоу приносит деньги, то он не будет вмешиваться в творческий процесс. Я откровенно могу сказать, что я — самый лучший в городе конферансье. Еще никто не достиг моего уровня.

— Так все считают?

— С этим невозможно поспорить. Какие могут быть критерии, чтобы определить, кто лучший? Наверное, только один критерий — гонорар. Так вот, мой гонорар больше, чем у любого другого конферансье, который дышит мне в спину, как минимум в три раза!

А ведь клуб — это не только ведущий. Надо уметь работать со светом, звуком, с художниками, портными, а самое главное — быть генератором идей. Иногда умные идеи все-таки приходят в мою голову. Посудите сами: когда человек поднимается на сцену, идет в туалет — ему дают инструкцию по использованию туалетной бумаги. А забросать помидорами ведущего за деньги? А скидка на заказ за размер предъявленного члена — один процент скидки за каждый сантиметр? А водка из чайников, которую наливают при входе? Кто-то же должен был все это придумать…

— Ну а все же кто из шоуменов находится, на ваш взгляд, рядом с вами?

— Наверное, Николай Фоменко. Я даже затрудняюсь сказать, кто из нас выше… Я его очень уважаю.

— А если сравнить ваши гонорары?

— Скажем так, на радио мой гонорар в два раза выше, чем у Фоменко. Я об этом не боюсь говорить, потому что я плачу налоги. А наши концертные ставки сравнивать нельзя, потому что Николай Фоменко находится в Москве, там совсем другой порядок цен. Кроме того, у Фоменко есть телевидение, а у меня нет. Потому что наше, питерское, телевидение очень бедное. Мы работаем с Фоменко примерно в одной нише. Мы с ним похожи. Только я добрый человек, а Фоменко злой. Я воплощение доброты, я всем доволен, я уже готовлюсь туда, наверх… А вот его что-то не удовлетворяет! Но при этом Фоменко — приличный человек, а я — неприличный.

— Роман, а неужели у вас нет эпигонов? Ведь многие наверняка считают, что это не так сложно — материться со сцены четыре часа подряд…

— Наверное, кто-то так думает, я слышал, что были попытки и в Москве, и в Питере создать подобное шоу. Но равного нашему клубу ничего не было и нет. Ведь существует огромная разница между нецензурной бранью и ненормативной лексикой. Я считаю, что мы занимаемся искусством. Ведь и порно может быть высочайшим искусством — есть же такой признанный мастер, как Тинто Брасс. Но когда люди искусством не владеют — получается «панковщина». Мат ради мата. Я думаю, что мои конкуренты будут в первую очередь нарушать российское законодательство. Поскольку нецензурная брань в общественном месте запрещена нашим Уголовным кодексом. А я занимаюсь другим — ненормативной лексикой.

— Но перепутать одно с другим не так сложно. Вас-то никто не пытался привлечь к уголовной ответственности?

— Нет, такого не было, я вообще не слышал ни одного отрицательного мнения по поводу своей шоу-программы. Если бы я ругался на идише, наверное, нашлись бы люди, которые обвинили бы меня в сионизме. Но я-то занимаюсь русским фольклором! А мы живем в России. Как же можно этим возмущаться?

— Неужели никто не встает и не уходит, услышав, как вы материтесь?

— Один раз такое было — пришли бабушка с дедушкой. Непонятно, как их сюда занесло? Они встали и через две минуты ушли. А в основном люди воспринимают ненормативную лексику совершенно нормально. Сначала они испытывают шок, потом приходят в себя, расслабляются и начинают веселиться. Вот недавно подошла ко мне женщина и говорит: «Роман, вообще, я матом не ругаюсь, но у вас программа о.. уенная!..» Это для меня лучшая из похвал.

Правда, была у меня и парочка неудачных выездных выступлений. Директора фирм — наши постоянные клиенты — нанимали меня, чтобы я выступил у них на юбилее фирмы. А там люди разные — и уборщицы, и мойщицы, и работяги. Вот они к ненормативной лексике относятся резко отрицательно. Они хотят видеть конферансье во фраке и в лаковых штиблетах, который будет нести пошлятину: «А сейчас, дамы и господа, я рад представить вам очаровательную женщину, красавицу, певицу с хрустальным голосом… Искупайте ее в овациях!..»

Именно эти люди смотрят передачу «Смехопанорама» господина Петросяна и радуются. Смотрят Регину Дубовицкую, а когда ее пытались слить с телевидения, как чудом залетевшую туда синицу, — стали писать гневные письма, и ее вернули. Вот именно с такими людьми у меня происходят конфликты. Именно эти люди пишут в Комитет по печати и жалуются на мою передачу на «Европе Плюс» — они усматривают там порнографию. Не важно, материшься ты или нет — ты им не нравишься. Один вид твоего волосатого и голого тела их раздражает, и они готовы биться с тобой насмерть. Именно о них сказал Бердяев: «воинствующая серость». Вот такие люди осуществляли в свое время еврейские погромы, такие люди и совершили октябрьский переворот…

— Но в ваш клуб они не ходят?

— Безусловно, им очень дорого. И слава Богу. Мы специально сделали такую ценовую политику, чтобы люди случайные сюда не попали. Для этих людей существуют магазины, там можно купить бутылку водки.

— Роман, ну а побить вас никому из клиентов никогда не хотелось?

— Мне иногда говорят: «Рома, вот куда ты поехал — там же бандиты…» Ни разу не было эксцессов! Если люди живут по понятиям, то они знают — артиста бить нельзя. Что бы артист ни сказал — он всегда прав. Артисту можно только дать деньги.

— Но бывает же, что у кого-то крыша съедет?

— Тогда другие его остановят. Вот если бы, например, я был гомосексуалистом, ко мне бы, наверное, относились иначе… Думаю, что меня бы тогда бандиты никуда не приглашали и даже не ходили бы в наше заведение. Но я — совершенное воплощение мужественности, я мужчина XXI века. Мужчина, уверенный в себе, веселый, толстый. Не первой свежести, обеспеченный, который любит выпить, поблудить. Такой вот собирательный образ.