Максим Макаренков – Объект «Фенрир» (страница 3)
Заговорить с пилотом Стас решился спустя три с половиной часа. Он убеждал себя, что сначала надо перевезти его в «Замок» и подключить к стационарному медкомплексу. Что надо пройтись по руинам поселка и понять, что уцелело, – сходил, убедился: «Гамаюн» размазал весь поселок. Что пилоту надо прийти в себя – в какое себя, когда ему оторвали половину мозга и убили реальность?
Наконец, он признался себе – ему попросту страшно. Это же как говорить с одной из Старших сущностей, наполненной героизмом и самоотречением. С глубоким Космосом. Только очень мудрым.
Стас рывком надвинул неприятно скользкую «чашку» реал-модуля и вошел.
В Москве было тепло и влажно. Тяжелая черная туча уходила за реку, по лужам скакали солнечные зайчики, дурачились, прыгали в глаза. Пахло листвой, рекой, кофе из бежевого павильона рядом с метро. Самоуверенно плыли над белыми стенами золотые купола Музея мировых религий, и звонко выспрашивала что-то очень важное у пожилой женщины девчонка в оранжевом платье.
Стас завертел головой и сразу увидел пилота. Тот сидел на зеленой скамейке и внимательно смотрел по сторонам. Безошибочно выделил Стаса, поманил к себе. Стас подошел, встал напротив.
– «Гамаюн» не вытянул, – не то спросил, не то подтвердил пилот.
– Да. Умер два часа назад.
– И медикологов поблизости нет, иначе тебя и вот этого всего тут бы не было.
– Вы на Энтее. Вторая стадия терраформирования. На всю планету один земледел – я, Стас Светлов. Первая моя планета.
Пилот с силой потер руками лицо, пробормотав:
– Как же плохо-то все, плохо как… Связь?
– Нет. Верхнюю часть «Замка» снесло, моя рация в жилом модуле была, по нему «Гамаюн» проехался. В общем… – Стас замялся, набрал воздуха и закончил: – Можно дождаться помощи. Не выйду на связь, пошлют спасателей. Я вас подключил к медблоку, показатели, в основном, штатные.
Пилот встал, прошелся вдоль скамейки. Вдали, где бродила туча, громыхнуло, и потянуло свежим ветерком.
– Не отсидимся мы, земледел. Мне связь нужна. Срочно. Семьдесят стандартных часов. Край – восемьдесят.
Стас открыл рот. Закрыл. Снова открыл. Пилот остановился, повел рукой. Над лавочкой повис тактический голодисплей.
– Смотри, вот тут Энтея, так?
Загорелась оранжевая точка, чуть выступающая за границу Звездного тракта, который светился теплым золотом. А вокруг фиолетовая бесконечность неизведанного космоса с редкими синими точками звездных систем, обследованных Дальней разведкой. Оттуда, из фиолетовой глубины, летело черное косое полотнище.
– Смотри, как оно двигается, – Михеев показал на дисплей.
Полотнище косо срезало золотистый выступ, над которым висела система Энтеи. Участок потемнел, щупальца темноты зазмеились вглубь тракта, поглощая обитаемые звездные системы.
– Вот так выглядит космос, по которому этот фронт прошел. – Пилот вызвал на экран новое изображение.
Оплавленные планеты. Над одной из них продолжают вращаться искусственные спутники, солнечные панели покрыты серой слизью, неприятно отблескивающей в свете угасающего светила. Светило окружает полупрозрачная сфера того же неприятного серого оттенка, что и слизь. Сфера пульсирует, кажется, что вещество, из которого она состоит, делается плотнее, набирает силу.
– Фронт срезает вот этот участок, – Михеев снова вернул карту Звездного тракта. – Мы с «Гамаюном» подсчитали, это не менее семидесяти обитаемых систем. Единственный вариант – полная эвакуация.
У пилота задергалась щека. Он тяжело оперся на скамейку.
– Быстрее, земледел. Связь.
– Тогда вездеход. Он автономный. Уцелел. Вот, смотрите. – Стас заторопился и теперь уже сам развернул карту. – Вот, мы тут, а вот тут, – он ткнул в синюю пирамиду, – базовая станция. Там основной передатчик и оборудование для выращивания поселков. Добираемся, и я вывожу вас на связь.
– Молодец, парень! Ну давай тогда, шеф, гони.
И добавил совсем непонятное:
– Два счетчика.
Атомный вездеход «Вепрь» – машина надежная, хоть и считается устаревшей. И при желании скорость развивает, как тот самый вепрь, если его хорошенько разозлить. Капсулу с пилотом Стас принайтовал посередине пассажирского отсека с таким запасом прочности, будто они собирались ехать сквозь землетрясение. И рванул. Расчетное время прибытия – спустя пятьдесят шесть часов с момента старта. «Но когда и где все шло по расчетному времени?» – напомнил он себе и тут же отогнал ненужную мысль.
Тропа, по которой он месяц назад завозил зародыш жилого комплекса, уже заросла, и найти ее можно было только по чуть более светлому оттенку кустарника и свежей сочной фиолетовой траве.
– Главное, не привлекать внимание местной фауны. – Он говорил сам с собой, а может, и с «Вепрем» просто для того, чтобы как-то переварить разговор с Михеевым.
Легенда оказалась действительно… легендой, нечеловечески спокойной, хладнокровной, мыслящей масштабами звездных систем и даже галактик.
«А ведь мы с ним сейчас спасаем целые системы», – от этой мысли ноги стали мягкими, а сердце сбойнуло.
Стас мотнул головой и сосредоточился на дороге. Автопилот послушно вел машину по маршруту, но земледел все равно постоянно следил за мониторами кругового обзора. Ему казалось, что сейчас вон то огромное дерево слева с треском рухнет перед вездеходом и придется его прожигать. Или местная фауна размером с многоэтажку решит разнообразить свое меню вездеходом. Вдруг оно вездеходоядное?
Спустя пять часов он понял, что смотрит в монитор, но ни черта не понимает, голова превратилась в воздушный шар, а к горлу поднимается смутная тошнота. Однообразие дороги выматывало, нервы требовали отдыха, монотонное покачивание машины отзывалось подобием морской болезни. Стас откинулся в кресле, посмотрел на показания медкомплекса – вроде все штатно – и закрыл глаза.
И тут же задергался, застучал ладонью по замку ремней безопасности. В уши ввинчивался мерзкий писклявый вой медблока. Целый сектор индикаторов горел оранжевым. Стас в растерянности смотрел на огни, на бесстрастное лицо пилота и не знал, что делать.
Что там говорит диагностика? По голодисплею бежали зеленые строчки: «Дезориентация… Распад пространственно-временного восприятия… Острый посттравматический шок». Кажется, Михеев сходил с ума.
Оказывать первую помощь их учили хорошо. И психологическую тоже. Но не легендам Дальней разведки. Ладно, отставить панику.
Стас размотал комплект лиан для входа в реал, снова закрепил себя ремнями в кресле и подключился.
Переулок заливало холодным осенним дождем. Вода пузырилась, несла разноцветные пакетики, обертки, еще какую-то дрянь, меж домами проглядывала улица, по которой проезжали, поднимая серые крылья воды, древние автомобили.
Михеева не было.
Стас побежал к ближайшему подъезду, потянул за ручку, шагнул – и с размаху приложился о пахнущее пылью ковровое покрытие. Редкие лампочки под потолком гигантского павильона не столько разгоняли темноту, сколько создавали причудливые тени и целые континенты тьмы. Проходы из тонких листов, увешанных непонятными плакатами, превращали павильон в лабиринт. Заброшенный. Ни один уважающий себя Минотавр в таком жить не будет.
Впереди зашлепали шаги. Бегун тяжело дышал и, кажется, постанывал. Стас бросился на звук. По проходу убегал толстый человечек в туфлях с отклеивающейся подошвой, которая смешно шлепала при каждом шаге. В руке он держал темный брусок с серебристым прямоугольником древнего универсального разъема на торце.
Стас уже хотел крикнуть, но тут из бокового прохода шагнул к бегуну человек в неприметном сером костюме и с размаху пнул бедолагу ногой в живот. Удар был такой силы, что толстяка подняло в воздух и сложило пополам. Он упал на пол и захрипел. Человек в сером наклонился, чтобы поднять брусок. В свете потолочной лампы Стас увидел бесстрастное лицо Михеева.
– Идиот, – сказал Михеев задыхающемуся толстяку и еще раз пнул его в живот. – Кретин. Тебе кто этот конструкт дал?
Наверное, он что-то почувствовал, потому что резко выпрямился и посмотрел на Стаса. Он смотрел очень внимательно. Правая рука незаметно поползла вверх, к поясу.
«У него же там оружие!» – вдруг испугался Стас и пошел навстречу Михееву.
Пилот моргнул, лицо его вдруг обмякло и стало очень старым.
– Земледел, это ты.
– Пойдемте, давайте уйдем отсюда. – Стас взял Михеева под локоть и повел к выходу.
Одновременно он пытался командовать реал-блоком и с облегчением выдохнул, когда они вышли в знакомом и любимом Измайловском парке. Здесь шелестел мелкий теплый дождь, пронеслась стайка летних детишек, еще совсем светленьких, но уже с шальными глазами, какие бывают только в первые дни каникул. Михеев пошел к деревьям прямо по газону. Сел под разлапистой елью, привалился к пахнущему смолой стволу.
– Что, Стас, противно было смотреть?
Стас молчал. Пусть говорит, главное, чтобы с ним говорил, с реальным человеком.
– Я гнался за этим кретином через половину Лейпцигской ярмарки. Тогда ярмарки в Европе уже умирали, комплекс стоял почти заброшенный, только на первом этаже что-то такое шевелилось. Не то бижутерия, не то местная конференция реал-разработчиков. Этот индус спер из лаборатории наркокартеля конструкт нелегального искусственного интеллекта. И собирался его загнать местным барыгам, – Михеев криво ухмыльнулся. – Эта дрянь была настолько опасна, что ее просто необходимо было отнять. И я отнял. Индус, кстати, остался жив. Правда, четыре ребра я ему сломал.