Максим Макаренков – Небесные Колокольцы (страница 47)

Или продумывать другие ходы — через Западную Украину, например. Чуть более рискованно, и все же можно попытаться.

Но тихое ничегонеделание в гостинице богом забытого городка оказалось невозможным. Приказ требовал немедленного исполнения. Если Барон, невозмутимый и холодный, как снежники Гималаев, почувствовал беспокойство, простым смертным было позволительно кричать «караул».

Надвигалось что-то непредсказуемое и, возможно, опасное. И следовательно, полковника необходимо остановить, а Колокольцы вывезти в кратчайшие сроки.

Что же, придется воспользоваться рискованным вариантом, который он берег на крайний случай. Видимо, он и наступил…

За новостями политики, равно как и деловыми, Олег Павлович следил пристально. А потому о встрече глав стран Востока с руководством Республики был прекрасно осведомлен. Неподвижно глядя в потолок, он прикидывал, чьей помощью лучше воспользоваться. От фальшивых документов решил отказаться — вряд ли они будут надежнее бессарабского паспорта, а республиканцы сейчас с остервенением обнюхивают каждую бумажку. Конечно, можно попытаться проскочить в качестве бизнесмена, сопровождающего делегацию, оно и организовать легче, но если его опознают, то, конечно, исчезновение прямо на таможенном посту устраивать не станут, а вот завернуть могут. Что совершенно неприемлемо.

После нескольких минут размышлений эмиссар Барона решил, что честность — лучшая политика. В конце концов, почему бы не воспользоваться настоящим именем и настоящим подданством? Скромный переводчик в составе делегации Китая не привлечет излишне пристального внимания. Нет, разумеется, идентифицируют его моментально, но поднимать скандал на границе не станут. Официально на него ничего нет, он чист. В армии не был — по состоянию здоровья, ни с рейхом, ни с Японией не сотрудничал. Обычный харбинский служащий, из русской диаспоры. К Республике, как и многие эмигранты, симпатий не питал, но китайским подпольщикам во время войны помогал, что было чистой правдой — Барон во время войны держался нейтралитета и желал заводить связи с обеими воюющими сторонами.

Переводчиком надо устроиться к кому-нибудь, кто будет безвылазно торчать на территории китайского консульства. Это еще пара часов для спокойного ухода. В принципе свой человек в консульстве у него имелся. Варан поморщился. Не доверять господину И, бывшему на хорошем счету у самого Барона, повода не было, но Варана выводила из себя его вечная маска невозмутимости. Он подозревал, что хитрый азиат пытается подражать Барону. Но это эмоции, а на деле И очень полезен. Прекрасный работник, в свободное время пишет стихи, как полагалось в старину чиновнику. Особых способностей не имеет, но относиться к нему как к обычному ординару не получалось. Похоже, это и раздражало Варана больше всего.

Итак, господин с приросшей маской его пристроит. Не к себе, разумеется. Подберет подходящую пешку, которая и знать не знает о том, в какую игру втянута. Даже поручителем будет кто-нибудь другой. На такие многоходовые действия господин И мастер. Времени у него катастрофически мало, но легкой работы у Барона не бывает. Впрочем, китаец с таким справляться умел.

А потом… потом переводчик исчезнет. Пара-тройка дней на операцию у него будет, а больше и не надо.

Варан немного повеселел, поднялся с кровати и подошел к окну.

Город, называется… Да тут козы по улицам бродят!

Однако брать Граева в одиночку — а если повезет, то брать его надо будет уже с грузом — затея самоубийственная. К тому же понадобится прикрытие и огневая поддержка после того, как Колокольцы будут в его руках. На то, что получится уйти тихо, рассчитывать глупо.

Варан зевнул. Он пришел к тому, с чего и собирался начинать в Кишиневе. Сделать несколько звонков и организовать поддержку на месте.

Пожалуй, придется кое с кем и встретиться. Перед самолетом, который унесет Варана домой, в Поднебесную. Континент в ближайшие дни придется пересечь дважды, но ему не впервой.

Надев пиджак, Олег Павлович осмотрел свое отражение в мутном зеркале, остался доволен, щелчком сбил с лацкана пылинку и вышел из номера.

Той самой ночью в далеком Синегорске пятнадцатилетний мальчишка шагнул с крыши.

А вскоре эмиссар Барона пересек границу Республики, как и планировал, в составе обширной китайской делегации, сдержанно-безликих функционеров в одинаковых серых пиджаках, негромко гудящих, почтительно кивающих встречающим, довольно вежливых, но строго блюдущих табель о рангах.

Пограничник проверил его документы, без единого вопроса поставил в паспорте штамп, равнодушно кивнул и занялся следующим делегатом. Однако это ничего не значило: люди в пограничной страже работали тренированные и прекрасно умели скрывать эмоции.

Варан подумал: интересно, кому-нибудь из сопровождающих делегацию агентов уже дали команду проследить за ним особо? Впрочем, тратить силы на пустые гадания не хотелось, и Олег Павлович решил на всякий случай считать, что дали, и сейчас его портрет срисовывает какой-нибудь старательный филер. Осторожность лишней не бывает, а уйти ему это не помешает.

И он вернулся к добросовестному исполнению своих обязанностей. Переводя щебет сопровождавшей их девушки, ответственной за размещение, Варан продолжал прокручивать в голове разработанный план, выверяя мелкие детали и хронометраж. Уходить надо будет уже из Новограда, вниз по реке до городка Вырья. Там один из трех нанятых профессионалов передаст ему республиканский паспорт, вернется обратно на туристический теплоход и продолжит вместе с двумя другими наемниками речной круиз с трехдневной стоянкой в Синегорске.

Оставалось только тихо ждать удобного момента.

После исчезновения Граева установилось напряженное затишье, которое никого не могло обмануть и только изматывало. Лишившийся лучших людей Ворожея дневал и ночевал в своем кабинете, доводя до изнеможения оставшихся у него знающих, городская милиция сбивалась с ног, разыскивая подозреваемого в невероятном для тихого Синегорска убийстве мальчишки, из краевого управления уже начали приходить раздраженные запросы, случай грозил перерасти в скандал, что добавляло нервозности.

Денис ходил с черными кругами под глазами. Сразу же после занятий он бежал к Аркадию Семеновичу и вместе с ним, шурша пожелтевшими листами отчетов давно позабытых экспедиций, бережно перелистывая страницы писем умерших людей, продираясь сквозь зубодробительные строчки канцелярита первых годов Республики, искал, искал, искал…

Воронцова не оставляло ощущение зыбкости, ненадежности окружающего мира, казавшегося ему текучим, словно серая тяжелая вода Синельги. Раз за разом выходил он в тонкий мир, пытаясь нащупать Граева, но натыкался лишь на нервно мечущихся инквизиторов Ворожеи, да еще продолжало давить далекое тяжелое внимание могучих, но осторожных, боящихся нарушить равновесие сил. Ни малейшего следа полковника не ощущалось.

А вот присутствие Трансильванца чувствовалось — безмолвное и насмешливое. А за ним, чудилось Воронцову, были еще чьи-то взгляды: такие же насмешливые, как у Трансильванца, недобрые, оценивающие.

Каждую минуту Владислав ждал, когда и чем закончится эта неопределенность, боясь и надеясь одновременно.

Рано утром он пробежал под холодным моросящим дождем через двор, ведущий к зданию Комиссии по контролю, привычно уже кивнул дежурному сержанту и поднялся на второй этаж.

Коротко стукнув костяшками пальцев в дверь, вошел и уже собрался, как обычно, от порога поздороваться, но наткнулся взглядом на посетителя.

Нет… не посетителя. Начальник синегорской инквизиции стоял перед невысокой женщиной в деловом костюме едва ли не навытяжку.

Грустно улыбнувшись, Владислав сказал:

— Здравствуй, Зеркальце.

…Встреча не отпускала его. Весь день перед глазами стояло холодное бледное лицо, в ушах звучал спокойный глуховатый голос, почти не изменившийся с того времени, когда он был Вороном. Воспоминание изводило, не давало сосредоточиться. Прокручивалось перед внутренним взором снова и снова, подобно закольцованной картине безумного режиссера-сюрреалиста.

Когда женщина обернулась к вошедшему, Воронцов понял, что она почувствовала его заранее и, почуяв, выстроила пространство вокруг себя, расставила действующих лиц и ждала только его.

— Логвинова Елена Александровна. Полномочный представитель Комитета государственной безопасности Российской Республики. — Она говорила намеренно равнодушно, казенно, подчеркивая деловой характер встречи, явно показывая каждому из присутствующих его место.

Владислав принял правила игры:

— Воронцов Владислав Германович. Внештатный специалист Синегорского отделения Государственной комиссии…

— Довольно, — мягко остановила его Елена. — Марк Тойвович мне о вас уже рассказал. — Она повернулась к Ворожее и обратилась к нему с той же обманчивой мягкостью: — Я хочу знать обо всем, что произошло с момента убийства мальчика. Пожалуйста, — попросила она, когда уполномоченный потянулся к зажигалке, — вы могли бы не курить?

Ворожея, ухитрявшийся дымить даже в кабинете некурящего мэра, повиновался.

— Благодарю вас, — кивнула Логвинова и бросила через плечо: — Вы тоже можете потребоваться, Владислав Германович. Присядьте, пожалуйста.

Он сидел на неудобном жестком стуле, слушал доклад заметно волнующегося Ворожеи, но слова скользили мимо сознания и гасли в пространстве бессмысленными звуками. Реальным было лишь бледное женское лицо, обрамленное шлемом светло-золотистых волос, едва уловимый запах духов и тонкие пальцы, постукивающие по столешнице.