Максим Лагно – Путь первого (страница 87)
В том, что глухонемая воительница в очередной раз «очень сильно ранена» нет ничего неожиданного. Каждая стычка с сильными бойцами приводила Эхну Намеш в это состояние.
— А Инар? — спросила Софейя.
— Я его не видел, — ответил Миро. — Но слышал, как он ругался на наёмников и бил их топором.
Я кивнул Софейе:
— Помоги Инару. И защищай Реоа и раненых.
— А ты?
— Небесная стража вступила в бой. Скоро наёмники отступят.
— Откуда такая уверенность?
— Мне кажется, Те-Танга не убедили Прямой Путь в праве на родовую войну.
Софейя развернулась и полетела вниз. А я, Миро и Алитча направились к окутанному дымом утёсу.
✦ ✦ ✦
Пролетев сквозь плотные клубы чёрного дыма, похожего на «Облако Тьмы», мы снова оказались нал площадкой для приземления акрабов. Два наёмника всё так же стояли возле своего акраба. Третий шагал перед входом в жилище родителей Самирана, оттуда валил чёрный дым и языки пламени.
Заметив нас, наёмник напрягся, приняв нас за небесную стражу. Когда я приземлился, пригляделся ко мне и моей синей броне, лязгнул перчатками громобойца и сказал:
— Вы чего здесь ищете, мальцы?
Я не стал отвечать и ударил по нему набором молний. Но вместо этого в небе лишь заискрило что-то невнятное, как поломанная светомузыка. Миро и Алитча повалились без сознания.
Теперь я понял, почему два наёмника стояли поодаль и не принимали участия в битве. Точнее принимали — но опосредованное. Это они наслали на нас сокрушительные потоки «Обмана Взора», «Обмана Голоса», «Подавления Света», «Подавления Тела» и «Подавления Духа».
Алитча и Миро отключились сразу же, а я устоял — Браслеты Духа успели восстановить истончившуюся Линию, но сделали это в последний раз — кристаллы в них иссякли, разрушенные «Подавлением Света».
От такого обилия подавляющих озарений, мои Линии дрожали, истончаясь, с пугающей скоростью. Внутренний Взор дёргался и рассыпался, не давая мне присмотреться и понять, сколько у меня осталось паутинок? Моё «цифровое» преимущество не работало.
Хуже того — я не мог даже собрать узоры озарений в стопку: только складывал два узора, как они превращались в визуальную пыль, застилающую зрение. При этом я знал, что способность к использованию озарений не исчезла, просто я не мог никак увидеть её.
Это был тотальный разгром.
Огромный наёмник в чёрной маске с синими глазами подскочил ко мне и замахнулся кулаками, закованными в перчатки громобойца.
Я вызвал один узор «Крыльев Ветра» и упорхнул назад, но всего лишь на несколько метров. Для наёмника это расстояние — один прыжок. Он и прыгнул — я снова упорхнул, крылья снова рассыпались. Ещё один прыжок наёмника и ещё одна моя жалкая попытка улететь.
— Будто я пытаюсь пристукнуть бабочку, — со смехом прорычал наёмник из-под маски.
Ещё прыжок, ещё раз… Пятками я задел за дымящиеся камни бывшего жилища Мадхури Саран и Похара Те-Танга. Упасть — не упал, но попятился и выставил руки вперёд, надеялся хотя бы так смягчить сокрушительный удар кулаков, охваченных вихрями «Удара Грома». Одновременно с этим отчаянно попытался вызвать первую ступень «Синей Нити». Бог знает, чем нить помогла бы против громадного качка.
Мои раскрытые ладони, на которых болтались обугленные обмотки озарённой ткани, встретились с перчаткой громобойца.
Я ожидал услышать гром, который разорвёт моё тело на мельчайшие куски. Но вместо этого раздался жиденький хлопок, будто кто-то пукнул в кинотеатре.
Во Внутреннем Взоре мелькнули узоры озарения, но не «Синей Нити», как я ожидал, а… «Тайника Света»! Перчатки громобойца вспыхнули синим светом и… исчезли!
Лишившись перчаток, наёмник почему-то не удивился, а только прорычал: «Ах ты, ворюга!» и обрушил на меня голые кулаки.
И без перчаток он вбил меня в каменный пол. Сознание я не потерял, но совершенно не мог сопротивляться. В глазах замельтешили размытые глыбы его кулаков. Между ними вспыхивало пламя пожара и просачивались обрывочные видения моего Внутреннего Взора, пытающегося собраться воедино.
Измочалив меня до полусмерти, наёмник схватил меня за руки и сорвал наручи. Потом стянул с запястий Браслеты Духа и заявил:
— Это теперь моё, ворюга!
Я ожидал, что наёмник добьёт меня, но он почему-то отошёл. Сквозь пульсацию крови и гул в голове услышал знакомый голос:
— Вот и ты, с-с-сынок.
✦ ✦ ✦
Из дыма и пламени вышел Похар Те-Танга — огонь отчего-то не задевал его, а огибал, словно наталкивался на силовое поле.
За собой папа Самирана тащил маму Самирана. Я с трудом узнал её, так как «Молодой Образ» был уничтожен ослабляющими озарениями, которые два наёмника постоянно насылали на всю площадку. Сначала мне почудилось, что Похар спас её от огня, но потом понял, что он тащил её за волосы.
Одет Похар Те-Танга в халат из плотной, похожей на толстый ковёр ткани. Поверх халата криво нацеплен металлический нагрудник. Толстые ноги папаши обмотаны серебристой озарённой тканью, а на голове, постоянно надвигаясь на глаза, сидела большая бронзовая каска, явно декоративного, а не военного предназначения. Как бы комично папаша не выглядел, смеяться не хотелось, да и нечем было — кулаки наёмника превратили мои губы и зубы в однообразное месиво.
Подтащив маму Самирана ко мне, Похар Те-Танга бросил её рядом. В другой руке он держал стеклянный штырь. Таким когда-то любил орудовать Эрну Кохуру.
— Семья в сборе, — сказал папа Самирана.
Вероятно, он хотел бы сказать что-то более умное, но его подбородок и щёки так дрожали от ярости, что он не мог говорить длинными фразами:
— Грязь. Грязь и её поганое отродье! Как? Зачем же?
Я думал Мадхури Саран была мертва, но она тяжело вздохнула и села.
— Позволь я вылечу Самирана?
— Зачем лечить? Я вас убью.
Мама всё равно протянула руку ко мне.
— Зачем, я спрашиваю? — взвизгнул Похар Те-Танга и ударил её стеклянным штырём по руке.
Мама Самирана простонала и схватилась за руку.
— Зачем? — проорал Похар Те-Танга и начал остервенело втыкать штырь в камень рядом с Мадхури. — Зачем так ты? Я любил тебя честно.
— И я признаю свой обман, — вздохнула Мадхури. — Убей меня, но отпусти Самирана. Он ни в чём не виноват. Никто не виноват.
— Виноват! Все виноваты! Ты — виновата!
Взбешённый Похар начал тыкать штырём рядом с моим лицом. Я не мог отодвинуться, поэтому только зажмурился.
— Я любила другого, — сказала Мадхури. — За это имеешь право меня убить. Но Самиран и твой сын тоже. Ты носил его на руках младенцем. Ты учил его ходить и говорить…
— Ходил он только за тобой, а говорил только ложь!
Я вдруг почуял небольшой прилив сил. Моё лицо, казавшееся мне месивом боли, одеревенело, боль отступила. Каким-то образом Мадхури Саран лечила меня на расстоянии. Заодно укрепились мои Линии, по ощущениям — с помощью «Закалки Тела» и «Закалки Духа».
Я непроизвольно шевельнулся.
Чтобы скрыть это разъярённого мужа, Мадхури торопливо заговорила:
— Ты прав, во всё виновата я. Вы, Те-Танга, начали свою войну, полагая, что я род Саран специально обманул вас, но это не так. Я обманула моих старших. Я подкупила родственников, которые знали, что Самиран не твой сын, но старшие ничего не знали…
Похар так яростно захохотал, что закашлялся и захрипел:
— Дура, ты дура! Думаешь, меня сейчас волнует какая-то там родовая война? Если хочешь знать, грязная лгунья, я единственный Те-Танга, который не хотел этой войны, даже когда узнал о твоём обмане. И знаешь почему?
Мадхури кивнула:
— Знаю. Ты любил меня.
— Я всё ещё люблю тебя. Но ты и сейчас меня обманываешь, тайком излечивая своего мерзкого отпрыска.
— Не понимаю, о чём ты говоришь, — попробовала притвориться изумлённой мама Самирана.
— Я достаточно пожил с целительницей, чтобы узнать её скрытые озарения.
Тогда мама Самирана сменила тактику. Она громко зарыдала, хотя лицо и без того было мокрым от слёз. Протягивая к Похару одну руку (вторая болталась, переломанная после удара штырём), начала умолять: