Максим Лагно – Новые люди (страница 67)

— Хочешь сказать, что её бинарный массив — человеческий? Все менторы — это люди?

— Или бывшие люди. Это единственное объяснение. Менторы не могут быть запрограммированы. Да будь Адам Мицкевич хоть супер гением, он бы не смог создать искусственный интеллект, который так мыслит.

— Согласен, что менторы — подозрительные сущности. Мицкевич мог запрограммировать их только на то, что они делали, то есть работали в системе BATS. Допускаю, что он заложил в них бэкдор, который открывал доступ к их тонким настройкам. Но настроить их мог только человек.

— Или человеческий разум, который знал, зачем ему это, — поправила Нейля. — Но кто именно?

— Да, кто именно?

Нейля Валеева хитро усмехнулась:

— Быть может тот, кто выбрал тебя?

— В смысле?

— Тот, кто выбрал тебя в жизни, а потом и после смерти.

Я подскочил с пола:

— На кого ты намекаешь?

— Я просто хочу узнать, что ты сам думаешь по этому поводу? Или до сих пор боишься?

— Нет.

— А что если да? Что если Люда где-то там?

— Ольга. Мою жену звали Ольгой.

— Да какая разница, вы, русские, все на одно лицо. Что если она всё ещё в игре, как часть менторов? Опять же, я была именно таким сознанием, запертым на Арене, я знаю, что это возможно.

В отличие от игры, в реальном мире ещё не было такого, чтобы эмоциональное состояние моего бинарного массива повлияло на оболочку, то есть на тело синтезана. Но после этих слов и догадок в глазах у меня потемнело, а пол и стены закачались.

— Это, кстати, объясняет твою избранность, — продолжила Нейля. — Твоя Галя постаралась.

— Оля…

Тут я понял, что пол качался на самом деле, а не из-за моего эмоционального переживания: контейнер подняли в воздух, нас вот-вот должны сбросить в океан. А мой «Фотофор», исчерпав заряд, попросту начал гаснуть — отсюда и эффект потемнения в глазах.

Я поспешно открыл днище мини-подлодки и протиснулся в узкое пространство. Для двоих там места не было. Даже для одного маловато.

Пришлось лечь на спину, подогнув ноги, чтобы вместились сумки с вещами. Нейля улеглась сверху, едва втиснувшись между мною и сводчатым потолком подлодки. Только задраили люк, как замки нижней части контейнера раскрылись и наша мини-подлодка ушла в свободное падение.

Гулкий удар и плеск за бортом — мы упали в воду.

Глава 27

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА ПРАВОТЫ

#

Следуя наказу старшего чингизида, мы не запустили двигатель и не включили компьютер. «Фотофор» погас, поэтому мы лежали в полной темноте.

Мне не терпелось продолжить разговор о менторах, но нужно было молчать, чтобы какой-нибудь случайный дрон или беспилотная подводная лодка погранслужбы не услышали нас.

— Пора, — сказала Нейля через полчаса и заворочалась на мне.

Я нащупал панель бортового компьютера. Несколько секунд безрезультатно гладил холодную плоскость панели, пока она не отреагировала и не включилась.

Мутный свет проект панно залил наш плавающий гробик. Понадобилась ещё минута, чтобы отыскать это проект-панно, закрытое нашими телами. Кое-как, ворочаясь и пихаясь, мы вытащили окно на левую сторону от нас.

Система уже загрузилась, показывая карту мира и наше положение на ней. И положение было незавидным: вода и вода кругом. Я прокрутил карту до Антарктического побережья и наугад ткнул пальцем.

— Две тысячи триста километров плыть, — сказал я.

— Заводи скорее, — сказала Нейля. — Я с ума сойду в этой скорлупке.

Хорошо, что бортовой компьютер сам управлял всеми системами субмарины. Получив данные о погоде и состоянии воды за бортом, он начал погружение, одновременно наращивая скорость: 50 км/ч, 80… 120… пока не остановился на 148.

Обнявшись, мы лежали в мини-подлодке, стиснутые со всех сторон её корпусом, и слушали гул двигателя.

#

Прошло несколько часов. Я даже смирился с молчанием.

— Задолбалась я, — сказала Нейля, включив свой «Фотофор». — Долго ещё плыть?

— Часов десять. Скорость то поднимается до ста пятидесяти, то падает до десятки.

— Скучно. Хотя бы книжку почитать.

— Раз уж мы так близко друг к другу, может, попробуем…

— Нет.

— Вообще-то я хотел обсудить доказательства твоей версии о происхождении менторов.

— Первое доказательство: я знаю, что такое быть неписью, оставаясь при этом сознанием человека. Второе: я общалась с обломком сознания твоей жены задолго раньше тебя.

— Когда?

— Помнишь, когда ты вышел из игры, взорвал себя, а потом продолжил играть, я настояла, что мы должны найти менторов?

— Ну.

— Так вот. Теперь я поняла, что со мной говорили не менторы, а твоя Валя.

— Оля.

— Менторы это не просто какие-то алгоритмы, придуманные Адамом Мицкевичем, но гибрид алгоритма менторов и человеческих бинарных массивов.

От очередной догадки я даже дёрнулся под телом Нейли:

— Души тех людей, которых поглотила информационная энтропия!?

— Убивая людей в игре, Общество как бы подкармливало менторов новыми порциями бинарных массивов людей.

— Это делало их умнее и сильнее?

— Трудно сказать, как обрывки чьих-то воспоминаний могут сделать машины умнее, но… примерно так.

Я снова задумался, как бы машинально водя пальцами по бедру Нейли. Она недовольно шевельнулась. Я поспешно продолжил разговор:

— Получается Адам Мицкевич вовсе не гениально создал менторов, но гениально предвидел, что Общество будет убивать людей, используя его игру?

— Да. Тайком от Злой Эн он создал механизм сбора остаточной информации от сознаний, уничтоженных энтропией.

— Значит, не менторы выбрали меня для выполнения их плана по взрыву сервера… но та часть их, в которой сохранилась Ольга?

— Не она одна, — возразила Нейля. — Чёрт знает, сколько народу Общество растворило в игре. От каждого осталось по куску личности, по блоку воспоминаний или привязанностей к жизни. Все вместе они слиплись в многоликого ментального монстра, в гибридный бинарный массив, состоящий из менторов и обрывков человеческих воспоминаний. Он-то и общался с игроками в образе Марьям.

Нейля снова говорила так вдохновенно, будто я был главой совета директоров инвестфонда F-rontal, которому она пыталась продать менторов.

При этом мы лежали друг на друге, стиснутые корпусом субмарины, и я не видел её лица, а только кусочек уха с завитком блестящих, неизменно чистых волос синтезана.

— Поэтому Оленька так странно говорила, — пробормотал я в это ухо. — Она не могла отделить себя от других личностей.

— Я не знаю, какой твоя Лида была при жизни. Может, она всегда бред несла.