Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 5)

Но было уже поздно. Марк, проходя сквозь ад своих воспоминаний, не просто выживал. Он закалялся. Его воля, прошедшая через все круги личного ада, перестала быть просто силой. Она стала несокрушимой. Он больше не защищался. Он продолжал быть! И его бытия, самого факта его существования, оказалось достаточно, чтобы древнее зло начало отступать.

Ярость Кайрона достигла апогея. Он, Великий Артефактор, повергнувший свою цивилизацию, не мог сломить волю какого-то нищего Бездаря! Это было невозможно! Это было оскорблением всему, что он есть! В своей слепой ярости он совершил роковую ошибку. Вместо того чтобы искать новые слабости, он сконцентрировал всю свою оставшуюся мощь на самом сильном, наиболее болезненном воспоминании Марка — на начальном моменте аварии. Он попытался раздавить его этой болью, увеличить ее в тысячу раз, сделать единственной реальностью.

Он обрушил на Марка всю тьму того вечера. Ослепляющий свет фар. Вид несущегося на них внедорожника. Ужас в глазах родителей. Свою собственную беспомощность. Но то, что должно было стать последним ударом, стало спасительной соломинкой для Марка и началом конца для Кайрона.

В самый пик этой атаки, в самом центре этого кошмара, Марк внезапно увидел то, чего не замечал раньше. То, что его мозг, защищая хозяина, вытеснил. Видение было кристально четким, будто его вставили в сознание сейчас. Мгновение до удара. Он не просто смотрел на фары. Он видел лицо за рулем.

Антон Волков. Его глаза были не рассеянными или испуганными. Они были холодными, сосредоточенными, и его губы были растянуты в тонкой, удовлетворенной ухмылке. Его руки уверенно лежали на руле, направляя многотонную машину прямо на них. Это был не несчастный случай. Это было УБИЙСТВО!

Данная страшная истина, как удар молота, обрушилась на него. Но вместо того, чтобы сломать, она дала ему последнюю, решающую силу. Вся его боль, все его горе обрели смысл, цель, имя. Он был готов, готов сделать ответный ход!

Это не была битва двух магов. Это было столкновение двух вселенных. Одна — древняя, выверенная, математическая, основанная на силе и контроле. Другая — молодая, дикая, хаотичная, основанная на чистой, необузданной эмоции.

Его воля, прошедшая через очищение страданием, кристаллизовалась в нечто абсолютное. Она не боролась с Кайроном. Она просто… отрицала его право на существование здесь.

«УЙДИ»!

Мысль прозвучала не как просьба или приказ, а как непреложный закон мироздания, высеченный в вечности.

Раздался оглушительный, беззвучный вопль — вопль ярости, ужаса и тысячелетнего отчаяния. Багровая фигура Кайрона, такая могущественная и величавая, вдруг задрожала, как изображение на воде, и стала рассыпаться. Ее очертания расползлись, превратившись в вихрь искр и черного дыма.

— НЕТ! — загремел Голос, но теперь он был полон не власти, а животного страха. — ЭТОГО НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Я… КАЙРОН… Я…

Его слова утонули в нарастающем гуле. Пространство вокруг Марка, это черно-багровое чистилище, стало трещать по швам и осыпаться, как старые обои. В его разуме грянул взрыв белого, слепящего, абсолютного света. Не было звука. Не было боли. Был только всепоглощающий катарсис, мгновение полного уничтожения и очищения.

А потом пришла — тишина…Не та, что была раньше — звенящая и напряженная. Эта была густой, тяжелой, как свинец, и абсолютной. Словно после мощнейшего взрыва, оглушившего все вокруг.

Тишина и покой…

Глава 3. Наследник древнего

Сознание возвращалось к Марку медленно, нехотя, будто выныривая из густой, вязкой смолы. Первое что он почувствовал, придя в себя — БОЛЬ и ХОЛОД!

Боль была невыносимой, она будто раздирала все его тело на части. Из носа и ушей текла кровь. Он был пуст. Выпотрошен. Разорван изнутри. Голова раскалывалась, а каждый вздох отдавался огненной резью в ребрах. Но он был здесь. В своем теле. В своей, а не чужой, боли. Холодом же тянуло от плиты, на которой он лежал. Казалось, что она хочет вытянуть последнее живое тепло парня в бессильной злобе от проигранного сражения.

Марк судорожно дышал, и его легкие снова наполнялись спертым, пыльным, но таким настоящим воздухом подземелья. Он медленно, с невероятным усилием, повернул голову. Его взгляд упал на каменную плиту. Свет рун, еще недавно яростный и багровый, теперь был едва заметным, угасающим свечением. Лишь кое-где еще тлели отдельные линии, слабо подсвечивая кровь парня, запекшуюся в замысловатых узорах.

Победа. Она не ощущалась триумфом. Она ощущалась как самое сокрушительное, изматывающее поражение в его жизни. Он выиграл битву, но чувствовал, что проиграл всего себя. Не было сил даже пошевелиться. Он просто лежал, смотря в непроглядный мрак свода, и слушал, как его собственное сердце медленно, прерывисто, но всё же бьется.

Прошли минуты. Или часы. Время потеряло смысл. Постепенно дрожь стала стихать, уступая место леденящей слабости. Марк осознал, что если ничего не сделает, то так и останется лежать на камне, а утром первые рабочие найдут его остывший труп.

«Лиза…» — первая ясная мысль пробилась сквозь боль и апатию. «Я должен… должен выбраться. Для Лизы».

С нечеловеческим усилием, опираясь на дрожащие, непослушные руки, он оттолкнулся от плиты и сел. Тишина была звенящей, абсолютной. Ни гула техники сверху, ни голосов — ночь еще не уступила свои права новому дню. С трудом сфокусировав взгляд он попытался осмотреться. Ничего, кроме мрака.

Его пальцы, дрожа от слабости, начали шарить по поверхности под ним. Раньше плита была гладкой, как стекло, и испещренной тончайшими узорами. Теперь под пальцами была грубая, пористая фактура, словно камень был изъеден временем…И тогда в его сознании, еще не окрепшем, вспыхнуло первое чужое воспоминание. Яркое, как молния, и горькое, как полынь.

«…Он — Кайрон — сидел в кресле из полированного черного дерева, а все пространство рядом завалено свитками с расчетами. Перед ним на столе лежали безупречные чертежи. Не артефакта, а целой системы — сложнейшей, гениальной, способной постоянно развивать тело, дух, а главное мозг носителя, медленно, но неотвратимо ведя его к истинному бессмертию через вечную эволюцию. Это была его мечта. Его великая теория. Но на пути стояла непреодолимая преграда — материя. Для нанесения тысяч взаимосвязанных рун требовался идеальный проводник колоссальных размеров. Безупречный рубин, величиной с его особняк. Такого в природе не существовало. Его гений был в ловушке, которую не мог преодолеть.

Годы шли. Тело старело. Мозг, самый сложный и неподвластный даже его гению инструмент, начинал давать сбои. Отчаяние гнало его вперед. И он нашел другое решение. Грубое, прямое, рискованное. Если нельзя сохранить себя через развитие, можно просто перенести сознание в нового, молодого носителя. Украсть чужую жизнь. Он создал «Камень Души» — эту плиту. Не идеальное решение, а костыль, ловушку, банку для своей души, пока не найдется способ реализовать главный план. Он презирал свое творение, но это была его единственная надежда к которой он до последнего не хотел прибегать. Тогда-то он и рассказал о своей теории бессмертия остальным Аэтирийцам, надеясь на их помощь, но получил попытку захвата его знаний…»

Воспоминание исчезло так же резко, как и появилось, оставив после себя вкус горечи и гениального безумия. Марк снова ощутил под пальцами грубую, рассыпающуюся поверхность. Он осознал — плита, артефакт тысячелетней давности, исполнила свое предназначение. Как будто дожидаясь его понимания раздался сухой, трескучий звук. Каменная поверхность окончательно погасла и рассыпалась горсткой пыли. Его кровь, пролитая недавно на плиту, исчезла вместе с ней.

Парень судорожно выругался и смахнул с себя остатки камня. Он надеялся, что не осталось никаких улик. Ничего, что могло бы связать его с этим местом. С трудом поднявшись на ноги, он начал осматривать себя. Карманы комбинезона были порваны, но в одном из них он нашел то, что искал — старый, потрескавшийся, но все еще живой коммуникатор. Экран был исцарапан, но не разбит. Дрожащим пальцем он тыкнул в кнопку включения.

Слепящий в темноте свет экрана вырвал из мрака кусок реальности. Марк зажмурился от вспышки боли, а потом медленно открыл глаза. Свет от коммуникатора был слабым. Жалким пятном в абсолютной тьме, но для парня он стал солнцем, вернувшим его к реальности. Он стоял в небольшом, круглом помещении. Стены были сложены из темного, почти черного камня. Воздух мерцал от пыли, поднятой его падением. Он не успел осмотреться. Внезапно боль в его голове ударила по вискам с новой силой, и Марк вновь рухнул на холодный пол, тихо стеная. Внутри его черепа творилось нечто невообразимое.

Это было похоже на то, как если бы в его голову вливали расплавленный металл — густой, тяжелый, обжигающий. Но это была не жидкость — это была информация. Чистое, ничем не разбавленное ЗНАНИЕ. Оно не приходило в виде слов или образов — по крайней мере, не сразу. Сначала это были просто… принципы. Ощущения. Понимание вещей, о которых он никогда не задумывался.

Он понимал, как энергия — та самая, что пронизывает весь мир, что питает силы одаренных и заставляет работать артефакты, — должна течь. Не хаотично, не грубыми потоками, как это представлялось современным эфирникам и террантам, а по сложным, идеально выверенным траекториям. Он вдруг понял, что сила — это не просто грубая мощь, это прежде всего контроль. Точность. Элегантность.