Максим Казанцев – Бездарь из столицы (страница 15)

Император тяжело вздохнул, и воздух в комнате физически задрожал от этого звука.

— Объясни мне еще раз, Максим. Не как правителю, а как старому боевому товарищу. Как деградировали те, чьи предки могли менять русла рек и рушить горы? Чьи предшественники моего уровня, Богоподобные и Стихийники, сражались с легионами тварей в самом центре аномальной зоны? Где теперь эта сила?

— Причины системные, Ваше Величество, — ответил Казанцев. — Во-первых, аномальные зоны. Дети аристократов во всем мире не хотят рисковать. Зачем лезть в самое пекло Великой Сибирской Расщелины или в свои аномальные зоны, когда можно отсидеться на окраине, выполняя лишь минимальную квоту по зачистке, а львиную долю эликсиров и ингредиентов добывают для них наемники-простолюдины, гибнущие десятками? Они размякли. Избаловались комфортом и своей безнаказанностью.

— И так по всему миру? — проворчал Император.

— Так по всему миру, Ваше Величество. Но для нас это смертельно опасно. На нашей территории — крупнейшая аномалия планеты. Это и наш главный ресурс, и наш главный фронт. Стоит нам ослабнуть — и стая стервятников с Запада, Юга и Востока разорвет нас на части. Они только и ждут момента.

— А что простолюдины? — сменил тему Александр. — Таланты ведь рождаются и среди них. Они голодны, амбициозны. Они должны компенсировать упадок элиты.

Здесь Казанцев позволил себе горькую усмешку.

— Их подавляют. Системно и жестоко. Любой простолюдин, проявивший выдающийся дар, сразу попадает под «крыло» того или иного клана. Его либо покупают, либо запугивают, либо… убирают, если он оказывается слишком строптивым. Кланы не хотят растить себе конкурентов. Они душат будущее Империи в угоду своей сиюминутной выгоде.

Император с силой ударил кулаком по столу. Казалось, вся подземная обитель содрогнулась от одного этого действия. Но старый, закаленный в самом центре аномалии дуб устоял.

— Как тот случай, о котором ты мне докладывал несколько месяцев назад?

— Все верно, семейство Светловых. Дочь с двойным даром, а отец — террант ранга «Закалка».

— Напомни, что там произошло?

— Девочка отказала наследнику клана Волковых, и он сбил их насмерть на дороге, как тараканов. И мы ничего не смогли ему сделать! Потому что, если тронем одного, все остальные кланы сплотятся против трона! Они дружны только в двух случаях: когда делят чужую добычу и когда чувствуют угрозу своей власти от Императора!

Император заскрипел зубами и молча кивнул. Признавать это было горько, но это была правда. Даже он не мог игнорировать свору этих шакалов, жадно пожирающих достояние империи.

Александр IV задумался на несколько минут, а после решительно поднялся с кресла. Его исполинская фигура заслонила свет от светильников. В его глазах горел огонь давно забытой ярости.

— Хватит. Мы топчемся на месте, пока империя гниет изнутри. Если аристократия забыла о долге и хочет лишь паразитировать, мы найдем им замену.

Он прошелся по залу, его шаги отдавались глухим гулом.

— Я восстановлю эдикт моего прапрадеда. Тот, что был отменен малодушными советниками триста лет назад. Эдикт, который они назвали «опасным для устоев».

Казанцев замер, понимая, к чему клонит Император.

— Ваше Величество… Эдикт о «Земском Дворянстве»? Но кланы взбунтуются!

— Пусть бунтуют! — громовым раскатом прогремел голос правителя Великой Страны. — С завтрашнего дня любой простолюдин, достигший в нашей Империи 5 ранга: «Титан» на Терранском пути или «Море» на Эфирном, получит личный дворянский титул и земельный надел у границ аномальной зоны. Не по милости клана, а по воле Императора! Пусть доказывают свою преданность Империи не происхождением, а кровью и подвигом на Зачистке! Пусть эти голодные волчата напомнят нашим сытым, изнеженным аристократам, что такое настоящая сила и долг! И посмотрим кто теперь забегает как таракан!

Казанцев только молча кивнул на данную вспышку гнева. Решение было принято и по взгляду своего ВЕЛИКОГО правителя и старого друга он понял — вступать в спор бесполезно.

В Зал Молчания вернулась тишина, но теперь она была звенящей от осознания грядущих перемен. Император смотрел в стену, словно видя сквозь нее далекий, залитый неоном город, где в это самое время молодой человек по имени Марк Светлов с надеждой смотрел на создание ключа к силе. Силе, которая могла перевернуть весь расклад игры под названием ЖИЗНЬ.

Глава 7. Боль преображения

Лазер работал с гипнотической красотой и точностью. Марк не отрывал от него глаз, завороженный этим зрелищем. Он не просто наблюдал за машиной — он чувствовал каждый импульс луча, каждое микроскопическое движение каретки, будто это было продолжением его собственной воли. Парень больше не был просто носителем знания — он был дирижером, управляющим симфонией из света, энергии и древней магии.

Часы пролетели незаметно. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь грязное окно, сменился сумеречными городскими бликами, а затем и глухой ночной тьмой. Марк не включал основной свет — лишь тусклая настольная лампа и собственное свечение монитора освещали его лицо, застывшее в маске предельной концентрации. Периодически он подходил к станку и отслеживал процесс гравировки.

И вот спустя почти десять часов парень понял, что что-то идет не так… Ледяной червячок паники скользнул по его позвоночнику. Он прищурился, вглядываясь в рубин. Лазер продолжал свою ювелирную работу, но свободного места на идеальной поверхности камня почти не оставалось, а до завершения главного, финального рунического контура — того самого, что должен был замкнуть цепь и активировать всю систему, — было еще далеко. У него еще была надежда, что все идет по плану и это просто вспышка его волнения. Но спустя еще час Марк увидел, что рунные цепочки начинали наезжать друг на друга, сливаясь в беспорядочные, хаотичные линии.

«Нет. НЕТ!» — мысленный вопль оглушил его сильнее любого звука.

Он рванул к компьютеру, с силой ударив по клавише «Пауза». Лазер остановил свою работу. В наступившей тишине Марк слышал лишь бешеный стук собственного сердца. Он лихорадочно стал пролистывать виртуальные чертежи, сверяя их с тем, что было нанесено на камень. Все было идеально, каждый символ на своем месте… но их было слишком много. Они не помещались.

Парень откинулся на спинку стула и погрузился в свое сознание, вызывая перед глазами схему Кайрона, Он просматривал ее символ за символом, сверяя со своим кодом, пытаясь найти ошибку. И тогда он ее увидел. Не ошибку в расчетах, а ошибку в восприятии.

Он, Марк, человек, выросший в мире плоских экранов и двумерных чертежей, смотрел на формулу как на невероятно сложный, но линейный узор. Его мозг сам уместил ее на поверхности, как обычную гравировку.

Но Кайрон мыслил иначе. Он мыслил объемно. Его руны не лежали в одной плоскости — они были многослойными, трехмерными, как замысловатая голограмма или структура ДНК. По факту из-за ошибки восприятия Марк пытался уместить объемный куб в площадь квадрата. Но это было невозможно. Детская, глупая, но фундаментальная оплошность. Оплошность существа, ограниченного своим опытом, пытающегося постичь наследие того, для кого дополнительные измерения были такой же реальностью, как для него — длина и ширина.

Отчаяние, черное и липкое, накатило на него, грозясь поглотить. Перед глазами встали все потраченные деньги, все бессонные ночи, все надежды. Они превращались в пыль из-за такой ерунды. Он вытащил из станка первый, незавершенный рубин. Тот был холодным и выглядел как кусок стекла, который чем-то поцарапали ради баловства. Судорожная попытка сточить гравировку привела только к тому, что парень окончательно испортил камень.

Марк замер, со всей силы сжимая в руке кристалл-неудачу. И вдруг ярость — чистая, животная, направленная не на древнего, а на собственную ограниченность — выжгла из парня все отчаяние.

«Нет! — прошипел он сквозь стиснутые зубы. — Я не сдамся. Я не позволю этому остановить меня». Он швырнул негодный рубин в угол комнаты. Тот ударился о стену и покатился под стол, где и остановился, являясь неоспоримым доказательством его первой неудачи.

Следующие три дня прошли в новом витке безумия. Марк почти не спал, он адаптировал свою программу. Теперь он понимал свою ошибку. Его мозг, ломая себя, пытался мыслить категориями многомерной геометрии. Он представлял рубин не как шар, а как сферу, внутри которой можно было создавать слои, уровни, целые миры из рун. Он изменил алгоритмы лазера, заставив луч фокусироваться на разной глубине, выжигая символы сначала внутри кристалла, а потом на его поверхности.

Это был титанический труд. Каждое новое изменение отнимало его последние силы. Только медитативная практика древних спасала его тело и давало разуму передышку и возможность увидеть задачу под новым углом. И вот, спустя семьдесят два часа, он снова был готов.

В держателе лежал второй рубин. Чистый, нетронутый, полный потенциала. Марк запустил программу, и танец лазера начался вновь. Но на этот раз все было иначе. Луч работал глубже, его движения были еще более точными и сложными. Иногда казалось, что он ничего не делает — просто зависает в одной точке, но в это время он творил магию в глубине кристалла.

На этот раз процесс занял почти сутки. Марк не отходил от станка, лишь несколько раз он отлучился на то, чтобы выпить стакан воды. Он следил за каждым микронным шагом лазера, сверяясь с обновленной объемной моделью на экране. И наконец, спустя двадцать два часа, без каких-либо спецэффектов лазер погас, а сам гравер затих.