Максим Касьянов – Воин (страница 4)

- Так точно, - рявкнул я.

- Да не кричи ты, обрадовался, понимаешь. Завтра выходите, готовьтесь.

- Слушаюсь.

Я развернулся и вышел из кабинета. Как только дверь захлопнулась, я рванул в сторону казармы.

- Парни, завтра выступаем в метро, всем привести себя в порядок и отдыхать.

В ответ раздались радостные возгласы. Еще бы, всем надоели однообразные патрули, да и несколько ребят родом с Профсоюзной, их обрадовала скорая встреча с родными.

Глава 3

На следующее утро, точнее вечер, так как Анклав жил по метровской системе отсчета времени, это когда на улице начинает темнеть, у нас наступает утро, а когда светает – вечер, так гораздо удобнее людям, работающим на поверхности, мы пришли первыми. Вскоре подошли парни из группы охраны, а за ними, везя на тележке свои рюкзаки, появились караванщики. Мы уже начали ерзать от нетерпения, как появился комендант, вместе с ним шли мой дед, здоровый мужик по имени Николай Иванович и по прозвищу Коля-Ваня, а также командир группы охраны – Константин Петрович, по прозвищу Седой.

- Вот, Костя, принимай пополнение, - произнес Андрей Сергеевич, показывая на нас.

- Желторотиков мне не хватало, - буркнул он.

- Ладно-ладно, не бурчи. Пора молодежи проветриться, а то застоялись жеребцы в стойлах. К тому же они как-никак лучшие в академии.

- Ты их не нахваливай, в академии может и лучшие, а пороху еще не нюхали.

- Вот и натаскаешь их, ты же у нас тертый калач.

- Ладно, дело твое, как прикажешь, так и будет.

- Не в этом дело. Он, конечно, может и приказать, но тебе вести караван, и ты сам должен принимать решения, – встрял дед.

- Да пусть идут, - смягчился Седой, - надо же мне побурчать на дорожку.

Все рассмеялись и двинулись к шлюзу.

- Всем приготовится! - крикнул Седой.

Мы встали и еще раз проверили снаряжение. Караванщики закинули свои тяжелые туристические рюкзаки за спины и вошли в шлюз. Там все надели противогазы, каски, взяли в руки оружие и приготовились к выходу на поверхность. Дверь открылась, и колонна выступила под серые тучи, висящие над руинами Москвы. По ходу движения мы выстроились в походную колонну. В центре шли караванщики, в голове и в хвосте расположились пулеметчики, автоматчики шли по бокам. Седой сразу выслал вперед тройку разведчиков, а сам возглавил колонну.

На этот раз, погода нам не мешала, а даже наоборот. Уже давно не было дождей, болота пересохли, и мы вполне себе комфортно топали по тропе. Было очень странно идти той же дорогой, которую в обратном направлении я с таким трудом осилил четыре года назад. Я конечно уже бывал на Профсоюзной, но те путешествия я проделал внутри броневика, поэтому меня не особо захлестывали эмоции, да и дорога, пригодная для проезда транспорта, была несколько южнее. Мы поднялись на пригорок и увидели, что на дне пересохшего болота лежит какая-то куча, подойдя поближе, увидели среди засохших водорослей обглоданный скелет какого-то чудища.

- Ты гляди, - ткнул меня в бок Васька, - это же Хмырь.

- Да ладно? – удивился я, и внимательней стал присматриваться к скелету. - Ты-то откуда знаешь, ты же его никогда не видел?

- А ты видел, вот и скажи, он это или нет?

Я обошел скелет кругом. Меня мучили сомнения. С одной стороны, вроде как не похож, а с другой – не могли же анклавцы не засечь еще одну такую огромную тварь? Вдруг я заметил, что, что-то блестит, а нагнувшись, обнаружил, что в глазнице твари торчит обломанный клинок. Я вскочил и начал осматриваться. Все, кто стоял рядом напряглись и, сжав автоматы, начали оглядываться, думая, что я заметил опасность.

- Ты чего? – удивился Седой.

- Это Болотный Хмырь, - ответил я.

- С чего ты взял?

- В его глазнице торчит нож Маленького.

Все заволновались и принялись, толкаясь разглядывать скелет.

- Интересно, а где он сам и где Лом? – поинтересовался Коля-Ваня.

Все конечно не раз уже слышали нашу историю и знали все до мельчайших подробностей.

- Поэтому я и стал озираться, может еще где есть скелеты? – пояснил я.

Возбужденные люди рассыпались по берегу, обшаривая заросли камыша и коряги. Седому пришлось несколько раз прикрикнуть, прежде чем образовался порядок. Он выставил охранение и дал на поиски полчаса. Но мы так ничего и не нашли. Вытащив из глазницы скелета обломок, мы взяли его с собой, что бы вернувшись в Анклав, захоронить его в стене скорби, куда складывались вещи и останки наших друзей.

Через час мы подошли к базе. Тот путь, что занял у нас тогда всю ночь, мы проделали за четыре часа. Седой решил дневать на следующей стоянке, и мы пошли дальше. Вскоре мы уже проходили павильон, возле которого сражались с вичухой. Обошли стороной полянку с опутывающей травой и вскоре вышли на перекресток с Ла Фурией. Ради любопытства я заглянул в воронку. Я уже знал, что там нет ни шестинога, ни личинки. Воронка была наполовину заполнена мутной водой, а Седой рассказал, что в ней теперь живут пиявки, размером с руку. Такую, если присосется, оторвать можно только с куском руки. Когда начало светать мы вышли к дому, рядом с которым шестиног опрокинул наш броневик. Остаток пути мы проделали, надев светофильтры на маски противогазов. Вскоре мы уже располагались в памятной квартире. Она преобразилась. Окна теперь закрывали мешки с песком. На входе красовалась бронированная дверь. В комнатах стояли нары, а на кухне был примус, и несколько бутылей с водой. В кладовке мы нашли припасы и вскоре уже ужинали. Еще один такой марш-бросок, и мы будем в метро.

На следующее утро мы выдвинулись на Профсоюзную улицу, а дальше прямиком до входа в метро. Странное дело, все монстры, что охотились за нами тогда, как повымерли, хотя… Возможно так и есть, мы уничтожили шестиногов, вичух и прочих мутантов, проживающих в данной области. Опять же регулярные караваны и рейды зачистки, чего стоят. Пресловутый комплекс, в котором убили сына Александра Ивановича, прочесали от подвалов до чердаков. Выжгли все, что шевелится.

Спустя четыре часа, мы уже располагались в бывшей дедушкиной берлоге. По внутренней связи дали на станцию знать, что на месте и к тому времени, как вышли на станцию, нас уже встречала целая делегация, во главе с Виктором Григорьевичем. По правую руку от него стоял Васькин батя, дядя Гена. Еще тогда, когда меня чуть не продали в рабство, дядя Гена пытался, что-то изменить на станции, но все его попытки были жестко пресечены начальником станции Сергеичем. Он поставил ультиматум – или он уходит сам, либо его выкидывают силой. Дядя Гена схватил пожитки и семью в охапку и направился к кольцу. Там он услышал истории о наших похождениях, и с горем пополам добрался до Профсоюзной. Здесь не хватало хороших бойцов, а он был очень хорошим. Поначалу работал патрульным, но вскоре Виктор Григорьевич обратил внимание на его выучку и стал продвигать. Так, в конце концов, он заменил, так и не оправившегося от ранения Ивана Васильевича. Васька, узнав, что я жив и даже поступил в академию, напросился ко мне в группу. Так он стал моим замом и получил кличку «Шило», так как абсолютно все, кто его знал, не сомневался, что этот предмет торчит в его заднице. Еще в моей группе служил Матвей, по прозвищу «Кот» – ну просто нельзя его было назвать иначе, после сказки про Кота-Матвея, рассказанной им же, в качестве предисловия. Да и повадки у него стали кошачьи, то девице чего намурлыкает, то с поста слиняет и что самое интересное, никогда не попадается. Кстати вон его родители, и очередная девица рядом, кажется, попадет ему сегодня. А ведь этот мальчишка, проверял меня на вшивость, когда я появился на этой станции, мы потом, конечно, подружились. Кстати, нужно напроситься к ним в гости, его мама делает классные грибные чипсы. О, а вот и мама Олега, его папа геройски погиб в одной из стычек и его сына, в обход правил, взяли в академию. Вообще, все ребята в моей группе – метровские, может, поэтому мы лучше. Все-таки жизнь в метро тяжелее, чем в Анклаве, и мы знаем с каким трудом достается миска похлебки. Мы, как же правильно сказать, злее что ли. Но, тем не менее, мы команда и наш дом не метро, а Анклав. И мы жизни свои положим, ради его защиты.

Глава 4

Виктор Григорьевич пригласил Седого и Колю-Ваню к себе, всем остальным разрешили заниматься своими делами, только торговцы поставили свои рюкзаки на склад. Получив разрешение, мои парни направились к родным и к друзьям. Вскоре над станцией стали разноситься вкусные запахи, матери спешили угостить своих ненаглядных чем-нибудь вкусным. Я, по обыкновению, принял приглашение Васиных родителей и вскоре сидел в их палатке. Для тети Гали, Васиной мамы, я вновь стал лучшим в мире мальчиком, после Васи конечно, но я не держал на нее зла. Вскоре пришел дядя Гена, и мы с Васей принялись потихоньку его расспрашивать. О старой станции, о людях на ней, постепенно подводя разговор к нужному нам человеку. Как оказалось, его звали Иван Старовойтов, он действительно проходил службу в Таманской дивизии и ушел в запас за несколько дней до Катастрофы. Разузнав, как он выглядит, мы перевели разговор на другую тему, так как дядя Гена уже начал интересоваться, почему мы так его расспрашиваем. Вскоре тетя Галя наговорилась с сыном и нас отпустили проветриться. Своих мы нашли на старом месте, неподалеку от столовой. Четыре года назад, здесь собирались мальчишки и девчонки, а вот теперь я увидел перед собой почти взрослых юношей и девушек. Вместо игрушечных пистолетов, прыгалок и мячей, в их руках были гитары, они передавали их друг другу и пели песни, лирические и заводные, веселые и грустные, иногда, в полголоса даже матерные. Увидев, они радостно нас поприветствовали и попросили Ваську, отличного певца между прочим, чего-нибудь спеть. Он взял гитару и, прокашлявшись, начал петь. Он пел лирические песни, и каждая девушка, закрыв глаза, представляла, что он поет именно для нее. Затем он спел несколько песен из Цоя и «Чайфа», и теперь парни преисполнились такой решительностью, что казалось, дай им цель, и они тот час сорвутся с места и бросятся ее достигать. Еще долго мы общались с друзьями. Кто-то предложил поиграть в «бутылочку», и из нашего угла стал доноситься громкий хохот. Ведь это очень смешно - наблюдать как, к примеру, Матвей, выпятив грудь и отклячив задницу, ходит, похлопывая себя по бокам руками-крыльями, изображая петуха. Мы весело подтрунивали над стесняющимся Олегом, которому выпало поцеловать такую же стесняющуюся девушку из столовки.