Максим Касьянов – Анклав (страница 10)
Мы подошли к столику на платформе. За ним сидел пожилой человек в синей униформе и фуражке с красным околышком. Он посмотрел на нас и сказал:
- Тэк-с, куда едем?
- На «Парк культуры», - ответил дедушка.
- Ага, два взрослых, ребенок и сундук, с вас двенадцать патронов.
Колдун отсчитал нужную сумму и получил четыре пластинки с выбитыми на них буквами «В», «Р» и «Б», что, видимо, означало взрослый, ребенок и багаж. Через полчаса на станцию въехали две сцепленные друг с другом дрезины. Часть людей из них вышли, мы заняли их места, и, когда дрезина уже тронулась, вдруг раздался крик:
- Стой! Да стой, тебе говорят!
Дрезина остановилась, и все посмотрели на кричащего. Мы с ужасом узнали в человеке, бегущем к нам, Коршуна. Я почувствовал как затряслась Вика, держащая меня за руку; как дед Федор напрягся, засовывая руку в рюкзак.
- Фух, успел, - Коршун плюхнулся на сидение перед нами. - Чего стоишь? Езжай давай.
- А оплатить? - поинтересовался кондуктор.
- У меня проездной, - хмыкнул Коршун, - и сунул ему под нос какую-то корочку.
- Извините, пробормотал кондуктор и сел на свое место.
- Давай-давай, езжай уже, - опять поторопил машиниста Коршун.
Судя по всему, он нас не узнал, сидел на своем месте и задумчиво теребил бороденку. Я не мог себя пересилить и исподтишка разглядывал Коршуна. Его жесткое лицо выдавало крайнюю усталость. Под глазами набухли мешки; покрытые щетиной щеки осунулись; морщины, разрезающие его лицо, стали еще глубже и посерели. Он успел переодеться. Теперь на нем были черные кожаные штаны и куртка, голову покрывала кожаная же косынка. На ремне висела кобура с огромным пистолетом, за плечами - автомат. Было страшно, но в тоже время дико интересно. Вот мы, те, кого он с таким упорством разыскивает, сидим у него под носом, а он об этом даже не догадывается. Я повернулся к Вике, чтоб посмотреть, что она делает, и с ужасом понял, что она с в упор пялится на Коршуна. Я хотел ее одернуть, но было поздно.
- Чего уставился? - грубо спросил Коршун.
Вика молча продолжала пялится.
- Я тебе говорю, огрызок. Ты что, немой?
- Да нет, просто он немного пришибленный, - вмешался дедушка.
- А ты кто такой? - Коршун повернулся к нему и положил руку на кобуру.
Я сжался, судорожно пытаясь сообразить, как мне помочь деду.
- Сержант Иващенко, - представился дед. - Сопровождаю мамашу и сына начальника охраны Павелецкой, к медикам на Кузнецкий мост.
- А чего таким кругом едете? - немного расслабился Коршун.
- Да мы недавно контрабандистов накрыли, за них пахан с Китай-города впрягся, а наши их уже порешить успели. Вот теперь с бандюками Новокузнецкой и Китай-города у нас не очень хорошие отношения. А с Красными и Полисом все ровно.
- Ха-ха, - рассмеялся Коршун, - за что ж тебя так наказали?
- Да блин, моя крыса обогнала командирскую, вот он и взъелся.
- Ну-ну, азартные игры до добра не доводят. Особенно если играешь с начальством.
Коршун убрал руку с пистолета и, откинувшись на спинку, вроде задремал, а я дернул Вику за руку, заставляя ее отвлечься.
Через десять минут мы въехали на следующую станцию. «Станция Октябрьская кольцевая» прочитал я на табличке у остановки трамвая. Она была еще богаче и красивее «Добрынинской»: пилоны, отделанные серым мрамором, на которых находились здоровые картины с изображением солдат в форме; красивые светильники и узоры; стены отделаны желтой плиткой, все элементы декора были отмыты и начищены, видно было, что люди любят свою станцию. Почти все проходы между пилонами были перекрыты перегородками в них были устроены квартиры для самых влиятельных и богатых жителей, а в торце станции, за высокой ажурной решеткой, завешенной тяжелой шторой, располагались апартаменты начальника станции.
Когда трамвай остановился, Коршун открыл глаза, но выходить вроде не собирался.
- Мария Ивановна, вам плохо? - вдруг спросил Федор Михайлович.
Я посмотрел на него, тот едва заметно кивнул.
- Ой худо мне, милок, отдохнуть хочу, - постарался я воспроизвести интонации бабулек, живших на нашей станции.
- Давайте выйдем и переночуем здесь.
Я поднялся, и с помощью «Вити» перебрался на платформу. Следом за нами вышел наш дедушка, а кондуктор передал ему сундук. Мы направились к ряду палаток над которыми виднелась надпись «Гостиница». Возле палаток я обернулся и увидел, что Коршун все-таки сошел с «трамвая» и разговаривает с каким-то военным. Все это мне очень не понравилось. Дед заплатил владельцу гостиницы, и мы забрались в указанную палатку. Я уже хотел высказать свои подозрения, но он прижал к моему рту палец и сказал:
- Говори шепотом, тут даже стены умеют слушать.
- Деда, Коршун не уехал, - прошептал я.
- Знаю, вот же ж нам не повезло. Давай я тебя освобожу от ремней, а то спина, наверное, затекла.
Он расстегнул ремни и велел лечь под одеяло, на случай если кто-то зайдет. Он приказал вести себя тихо, а сам пошел на разведку. Вскоре он вернулся и принес с собой две миски похлебки.
- Коршун заперся с начстанции и начальником охраны, видимо, и здесь на уши всех поставят. Нужно придумать как уходить, да и Мишу скоро нужно будет будить, план меняется. Он вытащил из сундука сладко спящего Мишу и уложил его на свободную койку. Затем, напоив нас чаем, приказал спать: вечером мы уходим. К своему удивлению я практически немедленно заснул, а проснулся от аромата еды.
- Вставай, соня, - улыбнулся дедушка.
Он держал в руках четыре шашлыка и котелок с чаем. Мы, включая проснувшегося Мишу, поели, затем Колдун начал давать нам инструкции и приводить в порядок наши костюмы и образы. И вот мы стоим у перехода на радиальную линию. Один просвет между пилонами занимала лестница, ведущая к переходу на радиальную станцию. На вершине лестницы стоял пост охраны, но не такой как в тоннелях, с баррикадами, прожекторами и пулеметами, а обычный стол за которым сидели два солдата Ганзы. Они проверяли документы и бегло осматривали вещи. Если у человека не было паспорта Ганзы или спец разрешения, ему отказывали в проходе и рекомендовали вообще покинуть кольцо. Выходить на радиальную разрешалось всем. За постом охраны начиналась нейтральная зона, а далее была уже станция с якобы собственным управлением, но по факту там хозяйничали ганзовцы.
Я с Викой шел первым. Мы показали документы, выданные нам Колдуном, нас осмотрели, проверили вещи и пропустили. Мы перешли на радиальную ветку, где нас догнали дедушка с Мишей. Сундук оставили в палатке. За нее заплачено на сутки, и пока он не вызовет подозрений.
- Так, до отбоя осталось два часа, за это время мы должны вырваться со станции. Подождите меня здесь, я попробую узнать местные новости, вдруг нам что-нибудь поможет.
Пока его не было, я осмотрелся. Эта станция была чуть менее помпезной, чем кольцевые, но все равно она была гораздо чище и светлее нашей. Светло-серый мрамор колонн и черная плитка путевых стен очень хорошо сочетались, а замаскированные светильники, рассеивающие свет из-под карнизов вызывали очень необычный эффект. Люди здесь были попроще, одевались в основном в джинсы и кожу, было на станции достаточно много бродяг. Тех, кто пришел на станцию в надежде попасть на кольцо, но так и не сумевших заработать вожделенный пропуск. В конце концов они остались на радиальной, подрабатывая или ожидая подработку. Возвращаться почему-то никто не желал. На станции было видно множество вооруженных людей, но так как станцию патрулировали солдаты в униформе Ганзы, конфликтов никто не затевал. Вскоре вернулся дедушка и был он весьма довольным.
- Нам очень повезло. Скоро на станцию придет большой караван, торговцы «красной» линии наняли много охранников, что бы спокойно пройти через Третьяковскую. А под защиту охранников каравана, за пару патронов, к ним очень часто прибивается разный сброд: частные торговцы, беженцы, ходоки, почтальоны и прочий люд. Мы выйдем им на встречу и затерявшись в толпе вернемся назад, так мы собьем со следа Коршуна и выиграем несколько часов, возможно даже целый день.
Мы подошли к пути ведущему в сторону Третьяковской. На этот раз дед показал документы и старательно заполнил журнал. Он громко говорил и всячески старался, чтоб нас запомнили. Я был удивлен, но помалкивал - уже стал привыкать доверять ему. После досмотра нас выпустили в тоннель и мы, отойдя подальше, забились в один из боковых ходов. Там мы переоделись, выпачкали сажей лица, и теперь выглядели обычными оборванцами.
Вскоре послышался шум со стороны Третьяковской. Сначала прошли охранники, затем караванщики, а за ними уже и прочий люд. Мы потихоньку выскользнули из своей норы и смешались с ними. Контроль прошли по новым документам. На станции начался бедлам, торговцы заключали сделки, новички искали работу, а наниматели придирчиво выбирали работников, затем стали отмечать успешные сделки и просто развлекаться. За дело взялись скоморохи, паяцы и бродячие артисты. Бар заработал в полную силу люди покупали спиртное и закуску. И только патрульные с завистью смотрели на всеобщее веселье. Ближе к полуночи Колдун пошел к скучающим охранникам на заставе тоннеля, ведущего в сторону Шаболовской, у них завязалась оживленная беседа. Чародей достал из рюкзака первую бутылку самогона, ее распили украдкой, наливая под лавкой, затем дед достал вторую. Вскоре они уже обнимались и перестали прятаться, лица охранников раскраснелись, они громко смеялись и даже пытались петь. На третьей или четвертой бутылке, дедушка дал нам знак, и мы потихоньку просочились в тоннель. Через некоторое время дед к нам присоединился. Странно, но он совсем не выглядел пьяным, от него даже не пахло.