The shade of Bonaparte’s noble daring? —
Jew Rothschild, and his fellow Christian Baring.
Почему восстают голодранцы патриоты Испании?
Что вызывает писк и тарабарщину европейских журналов?
От кого зависит боль и радость Старого и Нового Света?
От чего происходит суета в мировой политике?
Тень благородного Бонапарта их возбудила?
Нет, еврей Ротшильд и его подельник Кристиан Баринг.
Байрон полагает Англию «инженером международного режима тирании» (если использовать метафору исследователя поэмы Эрика Стренда (Бостонский университет).
Еще в письме 1814 г. Байрон говорит: «Я упростил свою политику до полного отвращения ко всем существующим правительствам. (…) Дело в том, что богатство – это власть, а бедность – это рабство по всей земле, и один тип правительства не лучше и не хуже для народа, чем другой». В этой совершенно анархической установке нет ничего дантовского, напротив.
В девятой песне «Дон Жуана» призыв к революции звучит так:
Raise but an arm! ’twill brush their web away,
And without that, their poison and their claws
Are useless. Mind, good People! what I say —
(Or rather Peoples) – go on without pause!
The web of these Tarantulas each day
Increases, till you shall make common cause:
None, save the Spanish Fly and Attic Bee,
As yet are strongly stinging to be free.
Протяните руку и смахните паутину —
Без паутины их яд и когти бессильны.
Народ! Но что я говорю: не народ, но народы!
Паутина этих тарантулов крепнет день ото дня,
До тех пор, пока вы все сообща не сделаете усилие —
Спасите Испанскую Муху и Пчелу Аттики,
Дайте им жалить врага сильнее, чтобы обрести свободу.
«Пчелами Англии» Перси Биши Шелли называл трудящихся Британии; метафору «пчела Аттики» можно прочесть лишь как наименование греческого трудового народа. Пусть испанская муха (испанский повстанец) и греческая пчела жалят сильнее – надо порвать паутину тарантула, английского капитализма.
Эти строки так же противоречат концепции империалистического Рая Данте, как живопись позднего Гойи – живописи Рафаэля.
Храни нам, боже, короля! Храни
И королей, а то народ, пожалуй,
Хранить их не захочет в наши дни,
Ведь даже кляча, если досаждала
Ей сбруя и узда, как ни гони,
Брыкаться будет. Да, пора настала;
Народ почуял силу, посему
Быть Иовом не захочется ему.
Он хмурится, бранится, проклинает
И камешки швыряет, как Давид,
В лицо врага – потом топор хватает
И все кругом безжалостно крушит;
Тогда-то бой великий закипает;
Хоть мне война, как правило, претит,
Но только революция, наверно,
Избавит старый мир от всякой скверны.
Любопытно, что Данте не любит бунты, но приветствует имперские походы (то есть войны); Байрон же революции принимает, а войны высмеивает. Вот описание Битвы при Измаиле из 7-й песни – пародия на Ад Данте, написанная с язвительностью, достойной Хогарта. То, что Данте изображал с величественной жестокостью, Байрон рисует как сюрреалистический маразм.
Какой-то русский офицер спешил
По грудам тел, и вдруг его зубами
За пятку кто-то яростно схватил,
Как змей, что Еву наградил грехами.
Ругался офицер и волком выл,
На помощь звал и бил врага ногами —
Вцепились зубы в жертву хваткой злой,
Как сатана в наш бедный род людской.
Какой-то умирающий, почуя
Пяту врага, тотчас ее схватил
И, в изуверской радости ликуя,
Две челюсти свои соединил
На мякоти, которую зову я
Твоим достойным именем, Ахилл,
И с тем и умер, на ноге героя
Отрубленной поникнув головою,
И говорят (хоть тут легко солгать),
Что офицер хромым потом остался,
Поскольку турок челюсти разжать
И после смерти даже отказался. 
