Максим Камерер – Записки бывшего афериста, или Витязь в еврейской шкуре. Том 1 (страница 15)
Хлопнула дверь канцелярии. Майор тупо смотрел на вверенное ему родиной стадо. Но его никто не замечал. Толпа выплескивала из себя многомесячный стресс в песне.
Поплавский-рок, Поплавский-буги,
Поплавский съел письмо подруги,
Мимо комроты проплясал, вращая бедрами, его верный цербер- старшина Еремеев. Рядом с тумбочкой дневальный заходился в танце с саблями.
Табасаранец-дежурный с штык-ножом в зубах рубил лезгинку. Хохол-каптерщик раскрывался в гопаке. Я пошел вприсядку, заложив большие пальцы рук за воображаемую жилетку.
Майор открыл рот. На улице завыли караульные собаки.
– СМИРРНО!!!!! -завопило начальство.
Да хуй там! Эту песню запевает молодежь! Эту песню не задушишь не убьешь!
– ПОКА ЗИГАНШИН РОК ДОЛБАЛ ГАРМОНЬ ФЕДОТОВ ДОЕДАЛ!!!!
Впервые я видел, как старый страшный майор растерялся. Еще бы! Внезапно вся рота съехала с глузда. Такое в Уставе не прописано. Но старый воин-мудрый воин. Комроты сорвал ключи и рванул дверь оружейки. Жуткий дребезг сигнализации загасил наш ор.
Кода!
Народ потихоньку приходил в себя.
– Звони в штаб! -заорал комроты дежурному. Скажи-случайное срабатывание! Да выплюнь штык-нож, идиот! Оссспадя, армия-тот же детсад. Только залупы больше и автоматы настоящие.
– Выходи строиться!!!! На улицу!
Толпа организованно ломанулась в дверь.
На плацу все выстроились как обычно. Майор выскочил вслед за нами и споткнулся о сапог. Нагнулся, поднял. Он рассматривал его как следователь- насильника малолетних. Внимательно, с холодной яростью. Комроты был старый служака и тоже мог по капле воды представить океан неуставщины. А так же оценить разлагающее действие кирзача на наши неокрепшие умы.
– Где взяли? – сквозь зубы процедил командор.
– В закромах Родины!
– Ну Скобейда, ну сука потная… Ты у меня этот сапог сам дожрешь- прошипело начальство.
– Так! Собрать все говно сверху, отволочь вон туда и сжечь! Еремеев!
– Я!
– Старший!
– Есть! А если…
– Пошли его нахуй от моего имени…
– Бе-гом!
Скобейда с горя чуть обряд сати не совершил. Впятером держали.
– Камерер! Ко мне!
– Чего?
– Не чего, а есть! Сколько тебя учить можно, чучело? Полтора года служишь, а толку…
– Меня учить-только портить…
– Поговори у меня! Твоя работа?
– Я вам кто? Дионис? Народы в безумие ввергать не обучен.
– Может, оно заразно. Ладно, свободен. Кру-гом!
Я нарочно повернулся через правое плечо. Но успел услышать:
– Пока Поплавский зубы скалил Зиганшин съел его сандали!
Я замер. Майор протанцевал пару рок-н-рольных па, довольно грамотных, как я успел заметить, подмигнул мне, улыбнулся и удалился, оставив меня в полной прострации.
– Неужели они люди? -думал я в полном ахуе. Зачем же они друг дружку поедом едят?
До сих пор не понял.
Хоть «караул» кричи
Опять из бесед с Гордеем.
– Макс, а ты в караул ходил в армии?
– Один раз. Больше не посылали.
– Отличился?
– А как же! Нарушителя задержал.
– В отпуск пошел?
– Спасибо, что не на дизель.
– А что так? Положено ж.
– На мое «положено» там хуй наложено. Замполита я батальонного заловил. Он ночей не спал-все волновался: бдим мы в караулах или дрыхнем бессовестно? Вот и зашуршал гадюкой в камышах. А тут я…
– И что?
– А по Уставу: Стой кто идет!,Стой, стрелять буду!
– А он?
– А он там что то грозное рек из кустов про руководящую роль партии.
– И?
– А в караульном Уставе-про партию не слова. Как и про голоса из кустов. Вот, если б он куст поджег… тогда я бы, пожалуй, задумался, а так-дал предупредительный впритирку над фуражкой и мордой в стылую грязь положил. Потом все дозвониться до караулки не мог. У нас стрельбище было-через забор, там палили непрерывно. Так что на выстрел никто не бегал.
– Со связью проблемы?
– Со скукой. Мне еще два почти 2 часа стоять предстояло. Чего ради я себя такого развлечения должен лишать? Замполит ничком в грязи -да я на эту картину вечно любоваться был готов! Часа полтора я его там вымачивал: за это время майор всю лужу впитал шинелкой. И задубел оной. А то повадился, понимаешь, недремлющим оком моргать. Большой брат. Вот я и дал ему поразмыслить, что в теплой коечке куда как поуютней лежится, чем в холодной луже под прицелом у психопата с ружжом.
– И чем дело кончилось?
– Да ни чем. Прибежали наши, отодрали заледеневшего комиссара от грунта и в санчасть понесли. У него руки-ноги не гнулись, сам ходить не мог. А лицо, лицо-то какое было! Сколько там страсти! У нас потом экскурсии ходили-посмертную маску замполита глядеть. Он в грязи так натуралистично отпечатался… Ну как живой прям…
Одна беда-воспаление легких схватил. Нет, не тот нынче замполит пошел! Нежный какой-то, комнатный. Оранжерейный. Как орхидея. Годится только для украшения отапливаемых помещений. Часок на свежем воздухе полежал -и в больничку на месяц. А вдруг война?! Вдруг Родина в окопы позовет? Это что получается-через час войска без партийного пригляда окажутся? А кто будет наглядную агитацию творить? Боевые листки писать? А?
– Ты чего разошелся-то?
– Да это я так отвечал, когда на меня после орали. Мол, мало ли что. А вдруг коварный враг старенькую маму замполита захватил в заложники и ко мне сердягу отправил? Откуда я знаю? И, пользуясь его сыновней любовью и моей недисциплинированностью разграбит вражина склад продовольствия? А? Пожрет, гад, картоху-моркву, комбижиром закусит и пиздец нашей боеготовности!
– И что тебе было?
– Да ничего. Поорали-да отстали. Я Устав наизусть знал-не доебешься. Но в караулы больше не ставили.
– Повезло тебе. Я вот на Севере полтора года через день-на ремень яйцами звенел.
– Сочувствую. А у вас были такие энтузиасты-проверяльщики?