Максим Кабир – Самая страшная книга. ТВАРИ (страница 25)
Водитель глянул сквозь плексигласовую перегородку.
– Ты, этого… зачем открыл?
– Он сам, – сказал Мартын и подмигнул внуку.
Медвежонок-подросток выбрался из ящика и кинулся к задней двери. Прижался к ржавому металлу, завыл.
– Ему плохо? Деда?
Мартын смотрел на панду с благодарностью. Внук назвал его «деда»! Ради этого и ящик с манулами вскрыть можно!
Дикие кошки смотрели сквозь проволочную сетку немигающими глазами.
– По дому скучает. Ничего-ничего, привыкнет.
– А можно его погладить?
– Нельзя.
– Ну-у, деда…
Мартын был непреклонен.
Автобус потряхивало. Над дорогой догорал клок закатного неба. Заморский медвежонок жалобно подвывал у двери. То пялился в щель на лес (не бамбуковый, и ежу понятно), то на людей. Потом забрался на свертки и лег на бок. Пошевелил короткими лапами. Чихнул.
– Холоший мишка, холоший…
«А мне его в клетку пихать, когда приедем», – приуныл Мартын.
В ветпункте не горел свет. Мартын не удивился: так животных любят, так за них волнуются, а как встретить… Вот тебе и первая панда в Союзе!
Он спустил внука, затем сошел сам и сделал знак водителю. Тот закрыл дверь.
Из желтого домика комендатуры спешил дежурный.
– Что у вас?
– Панда и дикие кошки.
– Ребенка тоже в карантин? – Дежурный хохотнул.
– Этот со мной.
Водитель закурил. Дежурный стрельнул сигарету.
– Врачи уехали, – сказал он сонно. – Сами в карантин занесете? Или как?
Мартын почесал затылок. «А оно мне надо?»
– Загоняй в гараж, – сказал водителю. – Поутру разберутся. Переселят.
Из салона донеслись звуки возни.
– Они у вас там что, гуляют? – спросил дежурный.
– Один выбрался, – сказал Мартын.
– Деда, а мишка в автобусе останется?
– Да.
– А он не умлет?
– Ничего ему там не будет. Бамбука налопается и спать ляжет.
Водитель сплюнул бычок, залез в кабину и загнал автобус в гараж. Панда выла в пропахшей бензином темноте. Шипели манулы.
– А мишка не задохнется? – не унимался внук.
– Я не задохнулся, а я не медведь, – сказал водитель весомо.
– А вы там ночевали?
Водитель потер опухшее лицо.
– Случалось.
Мартын помог закрыть тяжелую дверь, навесил замок, взял внука за руку и повел к остановке.
Утром первым делом зашел к начальнику отдела.
– Ты зачем панду выпустил? – спросил начальник.
– Убежала? – испугался Мартын.
– Лаборантку цапнула. Только что из секции звонили.
– Да ладно…
– Вот тебе и ладно. Это ж медведь!
У Мартына похолодело в груди. А ведь могла и внука – и чем он вчера думал!
– Сильно цапнула?
– Не сильно, но девонька испугалась.
– Еще бы. Если бы меня плюшевый медведь укусил…
– Так зачем выпустил?
– Сам выбрался. А я не стал загонять. Боялся, что задохнется. Как бы тогда директор с китайцами объяснялся?
– Ты мне тут не выкручивайся. Директор… Кстати, о директоре. – Начальник покопался в бумагах, протянул несколько. – Закинь главному на подпись.
– О, Мартын! – привычно воскликнул директор. – Как панда?
«А манулы тебя не интересуют», – подумал Мартын, подсовывая бумаги.
– Хорошо панда, – сказал он, – шерсть пушистая, зубы острые.
Директор с сомнением глянул на перевозчика, но уточнять не стал.
– Слушай, Василич, а чего панда одна? – спросил Мартын. Директор настаивал, чтобы сотрудники обращались к нему на «ты» – видимо, мечтая о депутатском кресле, хотел быть ближе к народу.
Директор отмахнулся.
– На китайской таможне что-то случилось. Не знаю, не говорят. Две ехали, приехала одна.
– Наверное, и с делегацией случилось…
– С какой?
– С китайской. Или они только панду отправили?
– Отправили и отправили, тебе что? Директор Пекинского зоопарка должен был прилететь, да не срослось. Ладно, не твоей головы боль. Ты мне, этого, после обеда белых медведей в аэропорт отвези.
– В Китай летят?