Максим Кабир – Рассказы 18. Маска страха (страница 26)

Сев писать, я еще сильнее усложнил конструкцию, прибавив к уже заявленным жанрам теслапанк. И – удивительно – он, как клей, позволил удержать получившийся в итоге почти голдинговский шпиль. Маленькая, почти вскользь затронутая драма героев подсказала движение сюжета; оставалось лишь следовать за ними, изредка помогая в обстоятельствах, которые даже мне казались удивительными.

В результате совмещения на первый взгляд несовместимых литературных традиций получился рассказ размером с маленькую повесть – странная манкая диковина, чудесный уродец, которого я люблю, несмотря на очевидные отклонения от нормы. Даже название его «Астероидная готика» нарочито китчевое и при этом родное. Я уверен, что рассказ этот далек от усредненного совершенства, но в нем есть то, что я так люблю: столкновение знакомо-осязаемого с невозможным, сочетание серьезности и абсурда, непротивление масскульту литературностью.

Тем интереснее узнать, как рассказ будет принят читателем.

– Ирина Родионова («Разваливаюсь на куски»)

Чаще всего пишу о том, что поднимает в моей душе ураган, расшатывает нервы порывами ветра и не дает уснуть от назойливых мыслей. С рассказом «Разваливаюсь на куски» вышла похожая история: есть у меня заболевание – не сказать чтобы очень страшное, но неизлечимое, довольно сильно отравляющее и мою жизнь, и жизнь моих близких. И вот как же пишущему человеку в такой ситуации примириться со свалившимися на его голову напастями? Переложить свой жизненный опыт на произведение, конечно. Написать так, будто выворачиваешься наизнанку.

…Однажды ночью я крутилась на кровати, ощущая привычную боль, сбивала простыни и мяла подушку, а заодно и злилась на саму себя: «Ну сколько можно на куски-то разваливаться?». Возникшая перед глазами картинка почти оглушила: я и сама не поняла, как соединила хроническую болезнь и буквальное значение той самой фразы, только вот сцена получилась жутковатой – а что, если бы человек от такой боли действительно разваливался на куски? В том самом страшном физиологическом значении. Что если бы это стало хронической болезнью, которую лечили бы в поликлинике и пытались вывести в ремиссию? Мысль завораживала. Тут же возникло чувство, будто героиня лежит рядом со мной, и все, что она может, так это ощущать невыносимую боль и беспомощность. Казалось, еще немного, и пальцы почувствуют горячую влагу, натекшую на матрас… Я настолько глубоко погрузилась в переживания этого человека, что в ночном сумраке вокруг меня будто бы закончился воздух, ведь я знала, точно знала все эти эмоции и страхи. Но писать лишь о внутренних терзаниях не хотелось, и вот уже вокруг героини появились близкие и незнакомые, у каждого из которых своя история и своя причина быть рядом…

Так я и решила вынести внутреннюю человеческую боль и душевные терзания в мир внешний, реальный, сделать все вокруг чересчур выпуклым, чтобы в творящемся сумасшествии очень точно проступили и чувства, и мысли… А заодно и поглядеть, как эта болезнь зацепила бы близких главной героини – начиная от их перепачканных кровью рук и заканчивая… А, впрочем, пускай история сама все расскажет за себя. Просто позвольте ей быть услышанной.

– Дарья Странник («Очаровательный городок»)

Есть рассказы, которые приходится ловить. Выбирать, хватать и держать одну идею из стада, несущегося по прериям мыслей. А она вырывается, упрямится, норовит сбросить, подобно дикому мустангу, и укротить ее вовсе не просто. Такое, например, часто происходит после прочтения конкурсной темы. Но есть рассказы, которые ловят автора, бросаются на него и подчиняют себе его мысли. Будят ночами и заставляют делать пометки в блокнот, зудят и жужжат, требуя быть написанными. Рассказ «Очаровательный городок» один из таких. Я не могу сказать, откуда в моей голове взялась картинка красивого ухоженного домика (чересчур красивого, если вы понимаете о чем я), а над его крышей – нити, похожие на дождь. В голове ожили герои, и появился сюжет, быстро сложился и удививший меня финал. Я не сочиняла этот рассказ, он сочинился сам, пришелец, использовавший меня как инструмент для перехода в наш мир. Надеюсь, ему удастся поймать в свои сети и читателей, очаровать их и на время перенести в странный мирок необычного города.

– Герман Шендеров («Непокоренные»)

Рассказ «Непокоренные» родился по чистой случайности. Хотелось написать что-то историческое и, против моих правил, лишенное мистики. Я долго выбирал тему. Как-никак, непросто все в нынешнем мире: будешь писать про гражданскую войну – обидишь коммунистов или роялистов; выберешь вторую мировую – погрязнешь в обвинениях в манипуляциях, да и в целом советский период – тема спорная, опасная. А преданья старины глубокой – дело скучное и затасканное. То ли про какого-нибудь озверевшего помещика напишешь, и канет твой рассказ в Лету «одним из многих». То ли и вовсе деревенских баек навалишь – засмеют. А если в крупные исторические события лезть – перевирать придется. Да и стыдно как-то говорить, что Иван Грозный был «грозным» из-за какой-нибудь одержимости. А писать то, что в школе все на уроках истории учили – тоже смысла мало. И тут наткнулся я на самый благодатный хоррор-сюжет, типичный при этом для американской литературы: притеснение каких-нибудь аборигенов и малых народов с обязательными последствиями. Туда и Баркер совался, и Толя Уманский. И тут на тебе, под самым носом ситуация: чукчи же – ни разу не смешные человечки из анекдотов, а наоборот – самый суровый народ севера, бесстрашные воины, непокоренные и поныне. По сути, Российская Империя выторговала у них право называть Чукотку своей землей – за гром-железо да прочие радости. И то, как «своей» – штандарты позволили поставить, чтобы американцы не совались. До того были чукчи непокоренные, что им одним в советский период разрешено было плавать в колыбель империалистической заразы – США – торговать с эскимосами-инуитами. И самым удачным во всем было то, что данных об их истории очень мало. Они бы и рады вести летописи и даже вели их, но как: пришивали косточки к коже тюленей да моржей. Косточки-то сохранились, а кожа сгнила, и «буквы» осыпались, а в каком их порядке теперь расставить, даже самые старые и знаткие чукчи не в курсе. Это меня и натолкнуло на мысль написать собственную историю независимости гордого чукотского народа. Наудачу наткнулся я на статью о тупилаках – эскимосском чудище, до какого и Виктор Франкенштейн бы не додумался. Прикинул я одно к другому, склеил, тут надумал, там добавил и… наслаждайтесь, хорошие мои!

Дорогой читатель!

Спасибо, что прочел эту книгу. Перед тем как мы приняли решение опубликовать эти рассказы, более 25 человек по нашей просьбе прочитали их и высказали свое мнение. Как минимум 80 % из них посчитали, что данные рассказы обязательно должны быть напечатаны и предложены тебе, Дорогой читатель. Надеемся, что наши старания не прошли даром. Если книга тебе запомнится, спасибо за это нашим авторам и читателям отборочной группы. Если по каким-то причинам книга не оставит ярких впечатлений – это целиком наша вина. Как бы то ни было, мы всегда рады обратной связи и благодарны всем, кто оставляет отзывы о проекте.

#журналрассказы

kraftlit.ru

vk.com/rasskazy_zine

instagram.com/kraftlit_rasskazy

boosty.to/rasskazy

Подписной индекс: ПМ637

Благодарности

Спасибо нашим друзьям: Даниле Белову, Алексею Пешехонову, пользователям Svet, Китайский лётчик Джао Да и Robert Greenberg, поддерживающим журнал «Рассказы»!

Благодарим всех, кто помогал нам в работе над выпуском: Антон Александров, Андрей Грешнов, Елена Астахова, Lolpolicel, Оксана Цыбульник, Алекс Веагур, Дмитрий Березин, Вячеслав Куракин, Лев Избанов, Ксения Гордиенко, Юлия Капустина, Виктория Усова, Сергей Семёнов, Sasha Smith, Евгения Лощенина, Наталья Хахаева, Терри Роуз, Алина Исмагамбетова, Виктор Смирнов.

Издательство Крафтовая литература