Максим Кабир – Мухи (страница 25)
Галина вернулась в альбоме с бархатной обшивкой. Она вела уроки, писала мелом на доске, объясняла пионерам задачи. У школьниц были белые банты, кружевные воротнички и манжеты. У школьников – эмблемы на рукавах темных пиджаков.
Мальчики, наверное, частенько втрескивались в привлекательную учительницу.
Саша подумала, что этим детишкам сейчас под шестьдесят. А Галя сгнила в гробу.
Ученики, друзья, коллеги сопровождали Галину. В семидесятом появился муж, усатый, представительный. В восьмидесятом он пропал из альбомов. Женщина красиво старела.
– Ты боготворила детей, – прошептала Саша, – но не имела своих.
Она листала десятилетия, проводила на пенсию поседевшую Галину Дмитриевну.
Героиня альбомов продолжала фотографировать. Улицы Шестина, птиц, природу. Сменила черно-белую пленку на цветную, купила модный в девяностые полароид, затем – мыльницу.
Саша рассмеялась, наткнувшись на селфи. Пожилая Галина улыбалась в объектив.
«Жаль, что они с Роминым дедом не встретились раньше».
Саша решила отдать фотографии Георгию Анатольевичу.
– Следи за собой, будь осторожен! – пел Цой.
Из последнего альбома выпал толстый конверт. Саша высыпала на кровать очередную порцию фоток. Повертела в руках.
– Зачем было проявлять такое? – спросила Сверчка удивленно.
Фотографии были бракованные: просто черные глянцевые прямоугольники. Будто делали их в темноте, или палец закупорил глазок камеры.
В уголке одной проступало что-то зеленое, вроде трубы. А на этой…
Саша перевернула снимок. Распознала фигурные балясины, ступеньки. Пролет между лестницами. Судя по глубине, их второй этаж. И мрак на дне, куда прыгнул художник, рисовавший мух.
Галина фотографировала, свесившись с перил.
Было невозможно разобрать, что заинтересовало ее внизу.
Изо всей стопки только два фото были четкими и светлыми. И маркированными ровным почерком Гали.
Номер раз: носовой платок, расстеленный на полу. По его полю голубые буквы: «Зало». И красное пятнышко, отпечаток, под овалом «О». Будто прокололи иглой палец и кровью испачкали ткань.
– Зало? – пробормотала Саша.
Пояснительная надпись походила на бред.
«Вышила во сне. Проснулась, сожгла».
«Вышила во сне? – встревоженно подумала Саша. – Белиберда»…
Минуту она изучала фотографию. Она не слышала, чтобы лунатики вышивали что-то. Либо Галя неясно изъяснилась, либо забыла, как села за шитье.
Саша пододвинула к себе фотографию номер два. Огляделась вокруг и снова посмотрела на снимок. Без сомнений, он запечатлел их гостиную. Обои, содранные мамой. Потолок до побелки, люстра, сейчас висящая над Сашиной головой. Фотографировали со стороны спальни. Гостиная практически целиком попала в кадр. По левому краю тянулся сервант советского образца. Лобастый телевизор в нише. Вазы, сервиз. Справа находилась этажерка с комнатными растениями, софа. Типичное жилье пенсионерки.
Саша собиралась отложить снимок, но ее внимание приковала деталь…
Балконная дверь. Снаружи было темно, в гостиной горел свет, и стекло отражало то, что не вместил объектив. А именно кресло у входа в спальню и самого фотографа.
Галина прикрыла лицо черной мыльницей, ее нечесаные седые волосы сбились набок. Женщина снимала, стоя на коленях за креслом, словно защищалась от кого-то хлипкой мебелью.
Снимала балкон и окно. Ночью, сорвавшись с постели.
На изнанке фото стояла маркировка.
«Кучер».
В гостиной было тепло, но Саша ощутила озноб. Ее посетила нелепая мысль: то, что испугало Галю
могло стоять за стеклом.
Оно
вполне могло стоять в темноте на балконе.
15
Лошади
Планировалось, что мама составит им компанию, но она отказалась в последний момент.
– Прости, доча, лучше я отосплюсь перед ночной сменой.
«Как всегда», – вздохнула Саша.
Рома обнял и чмокнул в щеку. Он забыл побриться или отращивал мужественную щетину. Щетина, впрочем, была мягкой и светлой, эдакий пушок.
В продуктовом Речного они купили колбасы – подкормить волков. Побрели на юг вдоль раскаленной трассы. Впереди них бежали, бодая сорняк, тени, соприкасались контурами. Изредка по объездной пролетали фуры, обдавали выхлопами и пылью. На дне балки журчал ручей. Склоны поросли благоухающими полевыми цветами.
«Какой здесь воздух!» – Саша вдохнула его полной грудью, продегустировала.
От жары пейзаж подергивался маревом, двоился. Над Шестином ползли барашки облаков.
– На днях обещают грозу, – сказал Рома.
– Летняя гроза – это очень уютно, – проговорила Саша, – особенно когда ты дома, в сухой постельке. Лежишь себе, слушаешь гром. Читаешь ужастики.
– Я сыт ужастиками по горло. Ты заразила меня.
– Чем?
– Кошмарами. Мне снился жуткий сон.
«Про дом?» – чуть не спросила она. Но осеклась: одинаковые сны видят лишь жертвы Фредди в франшизе.
– Что там было?
– Яхт-клуб. Туман, и разные звуки в тумане. И утопленник, просто омерзительный.
Рома выставил перед собой руки, закатил глаза, захромал, урча: «Мозги, мозги!» Саша хихикнула.
– Не смешно! Никаких больше «Ходячих мертвецов» на ночь.
– Первые три сезона были неплохими, а дальше они скатились.
Саша вытерла пот со лба.
– И что делал этот утопленник?
– Ничего. Лез на меня и задавал идиотские вопросы. Я… прости, я чуть не обмочился. Еще была статуя в виде твоей соседки.
– Тети Светы?
– Нет. Блондинки. Официантки.
– Инны.
– Вот-вот.
– Хм, ты запал на Инну? – Саша насупилась. – Нравятся пышные формы?