Максим Кабир – Миры Роберта Чамберса (страница 9)
Потом я нажал на рукоять детонатора — с оглушительным рёвом старый дом разорвался и там, где он стоял, взметнулись языки пламени.
Несколько минут я стоял ослеплённый, затем постепенно стал осознавать, что по дороге к югу от дома подтягивается полиция и медленно пошёл им навстречу. Так я увидел, что взрыв осуществил то, на что намекал Пол Таттл: своды подземных пещер под зданием рухнули и теперь вся почва оседала, проваливалась, и вспыхнувшее было пламя шипело и исходило паром, а снизу толчками поднималась вода.
И тогда случилось ещё одно — последний неземной ужас, который милосердно затмил собою то, что я увидел: из обломков среди поднимавшихся вод выпирала огромная масса протоплазмы; она восставала из озера на месте дома Таттла, а там, где раньше была лужайка, с воем бежала к нам нечеловеческая тварь, затем она обернулась к тому, другому существу и между ними началась титаническая схватка за господство. Её прервал лишь яркий взрыв света — казалось, он снизошёл с восточной части неба, подобно вспышке невероятно мощной молнии: гигантский разряд энергии на один ужасный миг обнажил всё и светящиеся отростки, точно извивы молний, опустились как бы из сердцевины ослепительного столба света. Один опутал ту массу, что виднелась в водах, поднял её высоко и швырнул вдаль, к морю, а другой подхватил с лужайки вторую тварь и закинул её тёмным пятнышком, что становилось всё меньше, ввысь, в небеса, где она сгинула среди вечных звёзд! А потом настала внезапная, абсолютная, космическая тишина и там, где всего мгновения назад явилось нам это светящееся чудо, теперь осталась лишь тьма да верхушки деревьев на фоне неба, в котором низко на востоке блестел глаз Бетельгейзе, а Орион поднимался в осеннюю ночь.
Какой — то миг я не мог понять, что хуже — хаос предыдущих мгновений или кромешная чёрная тишь настоящего. Но слабенькие вопли ужаснувшихся людей вернули мне память и меня осенило, что хоть они — то, по крайней мере, не поняли этого тайного ужаса — последнего, что опаляет сознание и сводит с ума, того, что восстаёт в тёмные часы и бродит в бездонных провалах разума. Быть может, они тоже слышали — как это слышал я — тонкий, далёкий посвист, безумное завывание из неизмеримой бездны космического пространства, тот вой, что, летя, стряхивал ветер, те слова, что истекали из воздуха:
— Текели — ли, текели — ли, текели — ли…
И они, разумеется, видели тварь, что, вопя, вышла к нам из тонущих руин, эту искажённую карикатуру на человека, чьи глаза совершенно терялись в массивных складках чешуйчатой плоти; это создание, что воздевало к нам бескостные руки, будто щупальца осьминога, —
Но всё же никто больше не мог знать тайны, ведомой лишь мне одному, — тайны, о которой, наверное, догадался в тенях своих предсмертных часов Амос Таттл, а племянник его понял слишком поздно:
Джеймс Блиш
Больше света
Джеймс Блиш, "More light". Фантастический рассказ о таинственной и ужасной пьесе "Король в Жёлтом", прочитав которую, люди сходят с ума. Пьеса приводится в рассказе почти полностью, также автор добавил и стихотворение Роберта У. Чемберса "Песнь Кассильды" (я переводил его ранее).
Почти всё из того, что вы прочтёте ниже о писателе Джеймсе Блише (1921–1975), который в юности переписывался с Г. Ф. Лавкрафтом, вполне достоверно. Письмо, процитированное в рассказе, настоящее — по большей части. По крайней мере, оно основано на подлинном письме ГФЛ к Блишу и Уильяму Миллеру младшему (3 Июня 1936 года). Соответствующая часть настоящего письма Лавкрафта гласит:
«Что касается объективного существования «Некрономикона», то мне бы очень хотелось, чтобы у меня появилось время и воображение для участия в таком проекте… но боюсь, это довольно большой заказ, тем более что объём этой страшной книги должен составлять около тысячи страниц! Я «цитировал» страницу 770 и дальше. Более того, никогда нельзя произвести ничего, даже на одну десятую настолько пугающего и впечатляющего, чем ужасные
Первое появление рассказа «Больше света» — антология Энн МакКафри «Alchemy & Academe», 1970
Я никогда не доверял Биллу Ателингу. Как и я, он способен на подлость (так, однажды он в своей рецензии разнёс в клочья мой рассказ; для этого и нужны критики, так что я не жалуюсь). Но возможно, что и нравится он мне из — за своей подлости. Два года я провёл вдали от Нью — Йорка, занимался лоббированием в Сенатских комитетах, поэтому, когда я вновь увидел Билла, то меня шокировал его внешний вид. Моим первым впечатлением было, что он при смерти.
Сначала я подумал, что это всего лишь эффект от бороды, ведь даже двухнедельной щетины на лице достаточно, чтобы любого мужчину сделать неопрятным. Отчасти так и было, но его борода выглядела почти белой, хотя Биллу исполнилось всего 47 и седина у него у него проступала лишь на висках.
Но тут произошло нечто большее. Билл потерял около десяти или пятнадцати килограмм, что не мог себе позволить, поскольку никогда в лучшей своей физической форме не весил больше семидесяти. Он мог сбросить не больше двух килограмм или около того. Его кожа посерела, особенно жутко она выглядела на шее, руки дрожали, глаза потеряли цвет, он кашлял как туберкулёзный больной; постоянно смотрел куда — то за моё плечо, пока мы разговаривали и приглушал голос в середине фраз. Если он не был серьёзно болен, то к бутылке спиртного он отнёсся серьёзно, что тоже наводило меня на неприятные мысли.
Вряд ли это было то состояние, в котором я ожидал найти мужчину рядом с новой, молодой женой (художницей Самантой Брок) и с прекрасным новым домом на Бруклинских Высотах (когда — то этот дом имел дурную славу Беспечных Девяностых и Саманта украсила его в таком стиле: красный плюш, бисерные шторы, хрустальные светильники, золотая ветвь на коринфских деревянных колоннах, древняя виктрола с рогом в гостиной — место отдыха высшего уровня). Но я постарался сделать наше общение как можно более лёгким.
— Ты выглядишь ужасно, — сказал я Биллу, когда мы стали пить бренди. — Что, во имя Бога, ты с собой сделал? Прочёл «полное собрание сочинений» Сэма Московица? Или ты принял ЛСД?
Билл тут же вернулся к своей невыносимой привычке отвечать уклончиво; по крайней мере, в
— Что ты знаешь о Роберте Уильяме Чамберсе? — Спросил он, глядя куда — то влево.
— Могу ответить, что чертовски мало и доволен этим. Я читал некоторые из его книг, когда учился в колледже. Насколько я помню, мне больше нравились его рассказы о жизни художников — студентов в Париже, чем фантастика. Больше ничего не могу сказать.
— Тогда ты помнишь «Короля в Жёлтом».
— Смутно. Это была одна из первых полу — мистификаций, не так ли? Вымышленная книга? Люди, которые читают её, предположительно сходят с ума, или к ним приходят монстры, или подобные существа. Как в случае с «Некрономиконом».
— На самом деле это должно было стать игрой, — сказал Ателинг. — Но продолжай.
— Ты буквоед до последнего. Но тут не о чем продолжать. Никто больше не верит, что какая — то книга может свести читателя с ума. Реальная жизнь стала слишком ужасной; даже Уильям Берроуз не может превзойти «Дахау».
Внезапно меня охватило подозрение и что — то очень похожее на отвращение.
— Угрюмый Билл Ателинг, ты собираешься сказать мне, что нашёл эту пьесу в своём подвале и с тех пор тебя преследуют? А потом хочешь выложить состряпанную рукопись, чтобы доказать это? Если это так, я просто забуду про свой ужин и пойду домой. В любом случае ты прекрасно знаешь, что такую книгу никто не купит.
— Это ты спрашивал, что со мной не так, — справедливо заметил Билл. — Остынь. Если ты не хочешь мне верить, тогда сам придумай другое объяснение.
— Придумать! — Воскликнул я.
— Если не можешь перестать пищать, то иди домой, — огрызнулся Билл.
— Хорошо. Наблюдай за мной; я дышу ровно. Теперь, если у тебя есть честное объяснение, поведай его.
— Да, — ответил Ателинг. — У меня действительно есть эта пьеса.
Я сел обратно на стул, совершенно растерявшись. Никто больше не торгует такой ерундой. Наконец, я сказал:
— Думаю, здешняя обстановка ударила тебе в голову. Ну, продолжай, я слушаю. Только не жди, что я поверю. Допустим, я не знаю, кто написал сию Ужасную Работу? Так кто же?
— Ты не знаешь и я не знаю, но я уверен, что это был сам Чамберс, — ответил Билл. — Интересно, что ты упомянул «Некрономикон» безо всяких подсказок, потому что в первую очередь именно благодаря Лавкрафту я получил эту пьесу, что также объясняет, почему я не читал её до прошлого года. Но я лучше расскажу тебе всю историю по порядку. Пойдём со мной наверх.