Максим Кабир – Миры Роберта Чамберса (страница 28)
— О, я не знаю. На какого — то идиота, слишком глупого, чтобы купить зонтик. Ты должна как — нибудь навестить нас и посмотреть, насколько вырос Перчатка. Эта его забавная лапа так похожа на руку. Завтра суббота, ты могла бы зайти около полудня. Я приготовлю обед.
— Завтра не получится, я собираюсь на гаражную распродажу, — она сделала паузу, а затем продолжила. — Я знаю, что ты не в восторге от всякого старья, но ты мог бы пойти со мной. Возможно, у них найдутся какие — нибудь старые книги.
— Конечно, я пойду. У меня больше ничего не запланировано.
Затем она сказала, что заедет за мной завтра утром.
Жаль, что я не отказался, но тогда я не мог знать, что произойдёт на распродаже. В конце концов, полагаю, мне было суждено попасть туда, купить старый сосновый ящик, наполненный пыльными, потрёпанными книгами в твёрдом переплёте и отыскать «Короля в Жёлтом».
Миранда была удивлена, что я потратил так много денег на ящик, даже не просмотрев все книги в нём. Она же не купила на распродаже ничего.
С тех пор я понял, что «Король в Жёлтом», это совершенно особенная книга. На самом деле, это даже не книга, или, по крайней мере, не просто книга. В каком — то смысле она живая, точно так же, как жива Земля… кишащая паразитами. Возможно, книга сама выбирает, кому она будет принадлежать. Это многое бы объяснило.
На обратном пути с распродажи я сел на заднее сиденье машины Миранды, куда мы поставили ящик. Мне хотелось посмотреть книги, пока она вела машину.
— Знаешь, я кое — что понял, — сказал я, копаясь в ящике, — ведь я даже не знаю, чья это была распродажа. — Я взглянул на Миранду в зеркало заднего вида, она была сосредоточена на дороге, поэтому не знала, что я смотрю на неё. В тот день она выглядела особенно милой: её оливковая кожа, обычно немного желтоватая, приобрела золотисто — коричневый оттенок, похожий на загар.
— Какого — то мёртвого богача, — сказала она. — Его звали Килбейн, он погиб в автомобильной аварии. Слышала, что он врезался прямо в дерево — предположительно самоубийство. Я несколько минут разговаривала с его вдовой и она явно не в порядке.
— Эмоционально или финансово? — спросил я, продолжая перебирать книги. Некоторые из них оказались на французском, немецком и испанском. Я не знал ни одного из этих языков, а потому решил, что отдам их в какую — нибудь библиотеку.
— Она всё отрицает, — Миранда вздохнула, как мне показалось, с жалостью. — И считает, что её муж не умер, а отправился в какое — то место под названием Каркоза. — Никогда о таком не слышал, звучит как название острова. — В этот момент я поднял порванный, наполовину сгоревший экземпляр Библии и обнаружил прямо под ним «Короля в Жёлтом».
Миранда остановилась на красный свет.
— Почему этот парень мокрый? — вдруг сказала она.
— Кто мокрый, где? — спросил я, и, посмотрев на угол улицы, мельком увидел кого — то худого и бледного, со слипшимися прядями чёрных волос. Люди старались держаться от него подальше, хотя с такого расстояния я не мог понять почему. Внезапно он запрыгнул в автобус и двери захлопнулись за ним.
Светофор загорелся зелёным и Миранда поехала дальше. Я не сказал ей, что этот человек показался мне знакомым.
«Король в Жёлтом» был запачкан, как будто кто — то уронил его в грязь, или же… закопал.
— Этот Килбейн плохо заботился о своих книгах, — сказал я. — Большинство из них в ужасном состоянии. Кто знает, быть может, среди них есть какие — то давно потерянные редкости.
— Ты совсем не изменился, — сказала Миранда. — Всегда ищешь какие — нибудь странные редкости. Помнишь ту большую коробку со всяким хламом, которую ты купил на гаражной распродаже пару лет назад?
— Это была удачная покупка, на дне оказалось несколько красивых серебряных ложек. — Разговор о редкостях навёл меня на мысль о Перчатке. — Кстати, о необычных вещах, ты не хотела бы навестить Перчатку? Тебе ведь всё равно придётся подбросить меня до дома.
— Конечно, почему бы и нет? — Миранда остановилась на ещё одном светофоре. — Почему этот парень был таким мокрым? Дождя ведь нет, что с ним случилось? Я не могу перестать думать об этом.
— Должно быть просто какой — то чудак, — ответил я, взял «Короля в Жёлтом» и попытался открыть его, но большинство страниц слиплись.
Когда мы приехали ко мне домой, я приготовил чай для Миранды и кофе для себя. Она была впечатлена тем, как вырос Перчатка и согласилась, что теперь его лапа ещё больше похожа на руку.
— Словно рука маленького ребёнка, — сказала она. — Странного маленького ребёнка с забавной кожей.
Я положил «Короля в Жёлтом» на телевизор. Увидев это, Миранда убрала его.
— Книга вся в грязи, она запачкает телевизор и попадёт в вентиляционные отверстия.
— Вентиляционные отверстия? — я внимательно посмотрел на телевизор. — Так вот для чего они нужны. Это те вещи, которые ты видишь каждый день, но даже не знаешь, для чего они.
— Да, думаю, они служат для охлаждения электроники внутри. — Миранда с книгой отправилась в ванную, а затем я услышал плеск воды в раковине.
— Что ты делаешь? — поинтересовался я. — Ты ведь не собралась мыть книгу, не так ли?
— Ну, да. Она ведь всё равно испорчена, так что я не причиню ей большего вреда, — ответила Миранда, перекрикивая шум воды. Но я слышал и другой звук, похожий на громкий шум двигателя автобуса где — то снаружи.
Я уже собирался взглянуть, чем она занята, когда заметил, что Перчатка запрыгнул на подоконник. Он поднял свою лапу и указал в окно, тогда я повернул голову и увидел… Человек стоял прямо за окном, его чёрные волосы мокрыми прядями прилипли к бледному, как мел, лицу, а глаза были жёлтыми, как яичные желтки или гной. Он улыбнулся, обнажив полный рот сломанных, гнилых зубов. Небо позади него заволокла тень. Затем его бледные губы начали двигаться и слова срывались с них, устремляясь прямо в мой мозг:
— Пришло время посетить Каркозу. Прекрасную Каркозу.
Затем я почувствовал руку на своём плече и на мгновение подумал, что она принадлежит Перчатке, но это была рука Миранды. В другой руке она держала книгу. Мокрые страницы обмахивали нас, словно крылья отвратительно раздутой бабочки.
— Это пьеса, — сказала она. — Прекрасная пьеса.
Комната стала медленно наполняться туманом — сырым и густым туманом, что клубится над озером Хали, которого я никогда не видел, но знал о его существовании, ибо тот, кто носит жёлтые лохмотья, любит прогуливаться по его берегу, наблюдая, как вязкие зелёные воды бьются о скалы и кости. Я услышал тихий скрип сетчатой двери на крыльце, а затем громкий скрип входной двери.
Слова Миранды смешивались со словами мокрого человека, так что я не мог понять, кто из них говорит:
— Пришло время пьесы. Посмотри эту прекрасную пьесу. Время для пьесы в Каркозе. Время пьесы о Каркозе. Пришло время пьесы в Каркозе. Прекрасная Каркоза. Прекрасная пьеса.
Небогатая жизнь, не полная. Это всё, что нужно знать обо мне. Перчатка вышел из комнаты и я последовал за ним, что ещё мне оставалось делать? Возможно, он искал Короля — кот может видеть Короля.
Я последовал за ним в кошачью комнату, а Миранда и мокрый человек тащились следом, болтая без умолку и заканчивая предложения друг за друга. Путь до комнаты казался невероятно долгим — мой дом не такой большой, но из — за тумана он был просто бесконечным. К тому времени, как мы добрались до железной двери комнаты, два болтуна довели свой диалог до совершенства, словно актёры, репетирующие реплики из пьесы. Я думаю, что им требовалось извлекать слова из бездны, гораздо более глубокой, чем память.
Скрип металлической двери отозвался громогласным эхом и кошачья комната раскинулась передо мной, столь же просторная, как бальный зал. Стены были задрапированы красными и чёрными портьерами с жёлтыми символами.
Внезапно я заметил фигуру, стоявшую в дверном проёме. Это был стройный мужчина, одетый в тёмно — серый бархат. Его золотистые глаза пылали в глубине глазниц, а лицо казалось очень большим и угловатым.
— Осторожнее, Перчатка, — сказал я. — В шкафу позади тебя есть жёлоб для белья. Я не хочу, чтобы ты туда свалился.
Изящной серой рукой мужчина открыл дверь шкафа, а затем Миранда и мокрый человек, всё ещё произнося слова ядовитой красоты, схватили меня и швырнули в жёлоб.
Я падал, падал и падал сквозь туман… прекрасный туман… пока совсем не промок. Я падал так долго, что мои волосы превратились в густые, слипшиеся пряди. А затем я погрузился в сон, наполненный сценами из бесконечной пьесы, действие которой происходило в стране без надежды. Наконец наступил антракт и я очнулся не в вестибюле театра, а лёжа на тротуаре. Я вскочил на ноги, когда подъехал автобус. Краем глаза увидел сидящее на подоконнике маленькое серое существо, указывающее на меня. Или оно было какого — то желтовато — серого оттенка?.. На самом деле весь мир теперь, казалось, стал жёлтым. Затем двери автобуса распахнулись и водитель поманил меня, с его руки свисали жёлтые лохмотья.
Небогатая жизнь, не полная. Но это лучше, чем вообще ничего.
Я запрыгнул внутрь и двери с грохотом захлопнулись за мной.
Примечания переводчика:
Рассказ Марка Маклафлина «Кот с детской рукой» (Cat with the hand of a child) опубликован в антологии «Репетиции Забвения, Акт I» (Rehearsals for Oblivion, Act I) 2006 года под редакцией Питера Уорти. В 2001 году известный режиссёр и аниматор Роберт Морган снял короткометражный фильм «Кот с человеческими руками» (The Cat with Hands), который, возможно, отчасти и вдохновил Маклафлина на атмосферу и некоторые образы его рассказ.