Максим Кабир – Маленькие и злые (страница 28)
— Что там? — Я кивнул на пирамиду.
— Профессор надеется, что дворец какого-нибудь царька, — ответил Лотар.
На раскопе №85, кроме меня, новичками были Нира, Шарил и Камила. Еще были две студентки-дылды из старожил, Лотар назначил светленькую старшей. Итого шесть человек. В тяжелых работах группам помогала парочка местных индейцев — ставили тарпаулины, разбирали большие камни, валили деревья.
За предыдущие сессии оказалась раскопана не только верхняя площадка пирамиды, но и начат угол западной стороны.
— Ну-с, приступим, — сказала светленькая, свежеиспеченная начальница.
Я надел резиновые перчатки и полез с мастерком на крышу пирамиды. Копать было трудно — постройку затянуло почвой, корнями и камнями. Корни приходилось рубить кайлом, камни обкапывать и вынимать. К тому же с моими габаритами было тесновато, особенно в компании девчонок. Поэтому я вызвался выносить ведра с землей.
Отвал находился в тридцати метрах от пирамиды. Просеивал каждое третье ведро. Сначала показывал подозрительные находки Лотару (Лотар рассказал, что в археологии оказался случайно, подумывал после колледжа об армии, но потом переклинило), который тоже носил ведра или чертил профили. К концу смены я немного вкурил, что к чему. Когда попадались осколки кремней и керамики, складывал их в пластиковые мешочки с метками. Хорошая такая полевая практика.
Студентки-дылды и Шарил выкапывали верхушку, Нира и Камила — угол пирамиды. Рыли, что те землеройки. С Шарил понятно, она десятикилограммовые камни одной рукой выкидывала, но остальные! Выносливые, красивые. Только смотреть на их стертые колени было больно — но ничего, молодые, нарастет.
Полог джунглей прятал от прямого солнца, но жара и влажность доканывали и в тени. С меня текло в три ручья. Мучила отдышка. Каждые два часа я опрыскивался спреем, чтобы отвадить москитов (их не было в лагере, потому что на холме постоянно дул ветер). Ужасно хотелось пить. Стоишь весь такой мокрый, и хочешь пить. Даже, если только что вернулся от бутли.
Рабочий день подходил к концу, я как раз возвращался к раскопу с пустым ведром, когда услышал, как вскрикнула Нира. Я и Лотар обежали пирамиду, спрыгнули в траншею.
Оказалось, сошел слой грунта с камнями, открыв подкоп, сделанный мародерами. Нира отряхивалась от земли. Мы заглядывали в дыру. Пирамиду вскрыли давно — грабители проломили кладку, а потом, уходя, засыпали камнями.
— Там что-то есть, — сказал Лотар, протиснувшийся мимо Ниры.
Из дыры выполз скорпион. Лотар перерубил его мачете.
Над нами бесновались обезьяны, ухали туканы. Ревуны швырялись ветками. И чего взбеленились? Будто почувствовали что-то. Они и до этого выражали свое недовольство нашим присутствием, но не так бурно. Одна темпераментная птица спикировала на Ниру и попыталась тюкнуть большим ярким клювом. Нира вовремя закрыла голову руками, а я махнул мастерком, отгоняя.
— Какое-то тело! — крикнул Лотар. — Ребенок!
— Похоронная камера, — сказала Камила.
Вот так первый день в джунглях! Шуму поднялось ого-го-го. Посмотреть на мумифицированный детский трупик сбежался народ с других раскопов.
Осторожно извлекли, завернули в пластик, понесли к джипам на носилках. Тело было покрыто окаменевшей землей, понятны лишь общие очертания.
— Фотографии только для себя, — предупредил профессор, — чтобы в Сеть не попало!
Профессор похвалил Лотара. Лотар похвалил Ниру и Камилу. Все были довольны. Кроме туканов, обезьян и мертвого ребенка.
Перед отъездом раскоп затянули тарпаулином, собрали пустые бидоны и бутли и покатили в лагерь, грязные и усталые.
Вечером, сидя в меннонитском кафе через дорогу от лагеря и записывая впечатления от прошедшего дня, я представил, что мои записи — литературное произведение. И вот кто-то их читает, заранее зная, что с героем не случится ничего непоправимого. Забавно представлять себя героем. Хотя мне не нравятся рассказы в форме дневника, как раз из-за того, что герой «заранее бессмертен». Но вот что подумал. Это ведь с мемуарами все так однозначно. А есть еще как бы «найденные» дневники, в которых повествование может оборваться в любой момент, и гадай потом, что там с бедолагой. Да и читал я парочку рассказов, где герой все я да я, а в конце взял да помер, мол, «я начал заваливаться в бездну». И вот откуда он все это нам рассказал? Из бездны? Нет, о «бессмертных» героях думать приятней. Впрочем, я не собираюсь влипать ни в какие неприятности.
*
Утром лагерь жужжал, как рой москитов.
Трупик ребенка оказался вовсе не трупиком, а глиняной фигуркой. В камералке находку бережно очистили от земли — тут-то и прояснилось. Не такая большая ценность, как древние останки, но тоже не фунт изюму.
На завтраке к нам подсел профессор Джон.
— Весьма интересная находка! А какое состояние!
— Это идол? — спросил Фрэнк. — Или игрушка?
— Не то и не другое. Майя делали таких человечков, алушей, чтобы те охраняли поля. Делали из глины, редко из воска. — Профессор помассировал свой крючкообразный нос, будто собирался чихнуть. — Я поговорил с Юмой, нашей посудомойкой, она майя, — уточнил он для новичков. — Показал фотографии, и она подтвердила мои догадки. Ее старик был ах-меном, знахарем, он рассказывал ей об алушах. Не думаю, что сегодня кто-то использует алушей для защиты посевов. Все забывается, утрачивается.
— Ух ты! — сказала Шарил. — А как эти садовые гномики отваживали воров? Как пугало?
— Кидались камнями, насылали болезни, — ответил профессор.
— А-а, — протянула Эмили, — суеверия.
— Не суеверия, а верования. Для изготовления алуша шаман использовал кровь животных, затем хозяин мильпы клал фигурку под дерево или в ямку, оставлял подношения богам и уходил. Ночью алуш оживал…
— …и заступал на дежурство, — закончил Лотар.
Профессор кивнул, ничуть не обидевшись на то, что его перебили.
— Почему кровь именно животных? — спросил я.
— Чтобы алушу передались их свойства. Хотя по другой легенде, в рот алуша втиралась человеческая кровь, кровь мужчины, хозяина. — Профессор хлебнул остывшего кофе. — Повезло, что мы нашли целого алуша. Обычно их разбивали после сбора урожая.
Кто-то спросил зачем.
— Индейцы верили, что если этого не сделать, то поле зачахнет. Они находили место, где спит алуш — а он спал только в полдень, — и разбивали его камнем. А на следующий сезон лепили нового защитника.
До отъезда на раскопки я хотел попасть в камералку, чтобы глянуть на диковинного глиняного алуша, но дверь оказалась закрытой. Я немного постоял, надеясь, что вернется Каспер, заведующий лабораторией, но не дождался.
*
Траки остановились среди меннонитских полей. Профессор выскочил из кабины и побежал к бульдозеру, который утюжил холм. Начальники раскопов припустили следом. Профессор долго о чем-то спорил с фермером или наемным рабочим, вернулся злым и хмурым.
— Что-то серьезное? — спросил я у Лотара.
— Еще одна пирамида… была.
— Они ее что, просто сносят?
— Ага. Это же их земля. Если государство пронюхает про памятник, то сразу за собой застолбит. А фермерам это надо?
Вот так здесь дела делаются. Стоит холм на краю поля — может, храм, может, что-то еще, — а археологам не подступиться. Возни с документами не оберешься. Земля частная, с хозяевами ссориться не с руки. А меннониты не любят, когда на их земле памятники вырастают. Зачем им памятники? Раз-два бульдозером — и порядок. Можно сеять. А государство… а что государство? Столько памятников кругом, всех не наохраняешься.
Вкатили на знакомую поляну, пикапы показушно развернулись — приехали.
Двинули к раскопу №85.
До поездки в Белиз я наивно представлял археологию как долгий поход команды матерых копателей сквозь непролазные джунгли, с проводником из местных, с ночевками и смертельными опасностями. Поход к затерянному городу, о котором проводнику поведали старейшины. А на деле — вот оно как. Куда ни залезь, где ни копни — древние руины, культурный слой.
У джунглей хороший аппетит. Полторы тысячи лет назад здесь были дороги из утрамбованного щебня, город, поселки, поля в низинах, ирригационные системы, каналы. А как забросили — джунгли тут как тут, ням-ням.
К нашей бригаде присоединился профессор Джон с супругой (его бывшая студентка). Ниру и Камилу отправили на другой раскоп. Я заметил, что девушки расстроились. Профессор объяснил, что в подкоп в ближайшее время все равно никого не пустят, сначала надо снять нагрузку со стен пирамиды.
Я работал по старой схеме. Рубил корни, таскал и просеивал землю. Профессор и Лотар расчищали угол пирамиды. Супруга профессора писала в толстую тетрадь и фотографировала. Во внутреннем помещении (в таком могли разлечься с десяток-другой глиняных человечков, этих алушей) оказались камни и свежие следы, будто кто-то ползал по многовековой пыли. Профессор и Лотар сошлись на том, что это игуаны — прятались ночью от дождя.
Работали по два часа с пятнадцатиминутными перерывами. В пол-одиннадцатого собрались у бидона с водой, перекусить прихваченными из столовой булочками. С утра у меня крутило желудок, поэтому ограничился двумя кружками воды.
Шарил сыпала шутками, студентки-дылды гоготали в голос. Приходил кто-то из дальней группы, консультировался с профессором. Москиты и влажность высасывали остатки сил. Я сидел на бревне и смотрел на пирамиду.