Максим Кабир – Истории Ворона (страница 8)
– Не спеши-ка, – сказал Семен, о чем-то размышляя. – Успеешь еще перехватиться, будет время. А только скажи мне вот что – а откуда здесь малина, а? – Семен вновь повернулся к старухе. – Все не было, а тут вдруг – целые заросли. И под ногами… не хлюпает ведь больше, нет? – Он несколько раз ударил ногой по сухой земле, покрытой сосновыми иголками. – Смотри-ка! И правда – сухо! Когда ж мы с тобой с болота выбрались, милая? Мы же вроде кругами ходим?
Старуха со злостью смотрела ему в лицо. Семен хмыкнул.
– Видать, это не ты меня кругами водишь, а лужу свою проклятую за нами таскаешь, так? Что же это за лужа такая? Могила твоя? Уж надеюсь… – Он покачал головой, с ненавистью смотря на старуху. – Да, я надеюсь, что тебя в этом говне похоронили когда-то, а перед этим еще и потоптались на лице твоем гнусном… Но чего это мы все о тебе да о тебе. Давай-ка подумаем, что это значит для меня? – Семен облизнул дрожащие губы. – А то, что мы уже в сосновом бору, и, видимо, уже давно… Так что – как бы там ни было, а все-таки мы с тобой выбираемся из леса, так?
В этот раз старуха упиралась, но Семен с силой оторвал ее от земли и практически понес перед собой. Теперь он уже везде видел признаки уходящего болота. Исчезли вездесущие заросли, уступив место поваленным соснам и елям, а под ногами захрустели шишки.
– Неправильно мы идем, – пробурчал Семен, но на заходящее за спиной солнце оборачиваться побоялся. – Просеку, видать, пропустили где-то… Ну да ничего, через лес пройдем. Оно ведь как – если идти все время вниз, то и к воде выйдешь, так?
Старуха не ответила, но через некоторое время они вновь вышли к тому же самому пруду. Тот казался неправильным, даже инородным среди сухого хвойного леса. Семеновского ведра на этот раз видно не было.
– Что, потеряла ведерко-то? – спросил ее Семен. – Четыреста рублей в Смоленске. Теперь должна будешь. Ну да бог с ними, с деньгами. Ты лучше скажи – что у тебя с этими бородавками-то за фетиш такой? Что мне их теперь, сводить – или сразу руки себе резать, а? – Семен хрипло рассмеялся. Он чувствовал, что сходит с ума. – У меня вообще с кожей проблем не было, даже в детстве. Потому и не спрашиваю. Ты ж, наверное, с самого детства таким уродом была, небось знаешь побольше моего…
Семен покачнулся и, чуть не упав, привалился плечом к дереву. Руки старухи сноровисто перебрались выше локтей, почти нежно поглаживая дряблыми пальцами его кожу. Семен устало пнул ее в ногу.
– Все не успокоишься. – Он старался отдышаться. Круги перед глазами начали наконец пропадать. – А я вот что-то притомился… Видимо, следующий прудик последним для нас будет. Дотащу тебя, передохну немного – и буду нос тебе, сука такая, отгрызать… Только погоди, дай продышаться.
Старуха молча наблюдала за ним. В свете уходящего солнца ее глаза сияли голодным блеском.
Семен вдруг подумал о маме, уехавшей с отчимом несколько лет назад в Краснодар. Он ведь после этого так их и не навестил. Потом подумал о сводной сестре и о том, что обещал ей прислать фотки грибов по ватсапу. Подумал о телефоне в своем кармане, который, наверное, после купания в пруду уже никогда не будет работать. И о том, что, чтоб его вытащить – нужны руки. Подумал о работе, о своем взятом со скандалом отпуске и что возвращаться он туда, видимо, уже не будет. И домой тоже возвращаться не было смысла – в Москве его все это время держала только работа. Вспомнил про девушку, которая уехала в Питер на лето, а оказалось – навсегда. Вспомнил еще девчонку из чата, с которой иногда виделись. Подумал о друзьях – но как-то отстраненно. Он ведь даже не сообщал им, что уехал в деревню на несколько дней, – как-то руки не дошли.
Подумал он, что не так уж и сильно его ждут из леса.
Старуха подалась вперед, оскалилась и будто бы начала принюхиваться.
– Что? – спросил Семен. – Учуяла мои мысли, да? Ничего, скоро и зубы мои учуешь. – Он с трудом отвалился от дерева. – Пошли, нечего стоять. Выберемся куда посветлее.
Шагать было тяжело. Старуха чем ближе подбиралась к плечам – тем тяжелее становилась, перекладывая вес своего тела на руки Семена. Нещадно болели мышцы живота. Глаза в лесных сумерках перестали различать землю, и Семен несколько раз спотыкался, каждый раз с силой вцепляясь в руки старухи, чтобы она не успела перехватиться. Наконец они вновь вышли к пруду.
– Ну вот, – сказал Семен и, снова вцепившись в старушечьи руки, осторожно осмотрелся. – Вот здесь, видимо, и умирать теперь буду. Надеюсь, недалеко уже до людей… Может, найдет кто потом…
– Тсап-тсап, – подала голос старуха. Зубы ее желтели в темноте.
– Ну да… Как там бишь тебя пацан звал? Цапа? Подходящее имечко. – Семен сплюнул на землю тягучую, густую слюну. – Ну что, Цапа, сейчас передохну – и жрать друг друга будем. Ты уж тоже подготовься там. Только без языка, хорошо? Мы ж не малолетки какие. Язык мне в рот не просовывай – отгрызу к херам, под самый корень, поняла? Я больно брезгливый…
Семен вновь привалился спиной к дереву, поднял ногу на грудь старухи и, оттолкнув ее от себя как можно дальше, откинулся на спину и закрыл глаза. В ушах шумела кровь, а когда наконец успокоилась – стали слышны звуки леса. Пищали комары, потрескивали на высоте деревья да пели приглушенно птицы. Пахло хвоей и дымом, на разгоряченном лице ощущалась вечерняя прохлада, а над головой…
Семен открыл глаза и оторвал от дерева затылок. Затем с усилием вобрал в себя лесной воздух.
– Дым, – сказал он уверенно. – Это же дымом пахнет!
Старуха зашевелилась, закряхтела в темноте.
– Где-то что-то горит, – сказал Семен и, не обращая внимания на потуги старухи, потащил ее на запах дыма. – Слава богу, что в этой чертовой деревне постоянно что-то горит!
Старуха продолжала упираться, но Семен, собрав все свои силы, потащился напрямик через заросли, обдирая шею о невидимые в темноте ветви. Потом начал орать.
– Э-э-эй! – Голос сорвался, но Семен прочистил горло и вновь закричал, на этот раз громче. – Э-э-эй! Я здесь! Помогите!
За деревьями мелькнул свет, затем – еще раз. Всхлипнув, Семен ускорил шаг, перетаскивая старуху через поваленные деревья и с силой вырывая ее из кустов, за которые она стремилась уцепиться ногами. Запах дыма теперь ощущался сильнее.
– Э-э-эй! – орал Семен. – Сюда-а-а! Помогите!
Вдалеке появилась фигура с фонариком, которая почти бегом приближалась к Семену. Тот почувствовал, что готов разрыдаться.
– Помогите мне, – сказал он уже совсем тихо. – Пожалуйста…
– Что, все-таки заплутал? – раздался знакомый женский голос. – Я так и подумала, когда ты за сумкой не пришел. Пришлось вот из-за тебя шуровать к самому лесу, костер жечь, думала – увидишь. Что, нагулялся? – Марина подошла достаточно близко к Семену, чтобы осветить его фонариком, – и резко остановилась.
– Марина, – хрипло сказал Семен.
– Это что? – Фонарик в Марининой руке задрожал. – Это с кем это ты?
– Это Цапа, – Семен подтащил ее ближе к свету, и Марина вскрикнула. – Слушай меня. Надо взять какую-то палку и отцепить ее от меня. Я сам не могу. Она не отпускает.
– Где ты…
– Не важно. Она просто есть, и ее нужно оторвать. Я ее бил и даже топил – не отстает. Марина, – он посмотрел ей прямо в лицо, стараясь, чтобы она услышала и поняла то, что он скажет. – Это ведь она людей на болоте жрала. Если не поможешь – и меня сожрет…
Марина отступила на два шага назад, затем повернулась – и побежала обратно на свет.
– Марина! – заорал Семен. – Подожди! Не бросай меня с ней одного!
Луч фонаря бился о стволы деревьев, дробился в ветвях – а затем исчез полностью.
Старуха перехватилась повыше. Ее пальцы теперь щекотали его прямо под мышками.
– Тсап-тсап, – сказала она и рванулась вперед.
Семен повалился на спину, коленями стараясь оттолкнуть от себя старуху, лицо которой щелкало зубами совсем рядом с его глазами. Она хрипела и извивалась, продолжая щекотать его подмышки и стараясь схватиться зубами за нос. Семен постарался встать – и чуть не поплатился за это, когда старуха уцепилась за щеку под глазом – и разом вырвала кусочек кожи и мяса. Рядом захрустели ветки.
– Я здесь! – Марина теперь была без фонарика. В руках она держала дымящийся сапог. – Держи ее! Держи крепче!
Семен, сжав старуху за руки, уперся коленями ей в грудь – и попытался зафиксировать вертящуюся на нем тварь. Сверху Марина аккуратно оттянула воротник старухиной куртки – и разом высыпала горящие во тьме угли ей за шиворот.
Визг Цапы, нечеловеческий, дребезжащий и почти что детский, ударил его по ушам. Марина, отшатнувшись, упала на землю. Цапа выгнулась, и ее плечи вновь выскользнули из суставов, а морда, вывернувшись на захрустевшей шее, уставилась на собственную спину, разглядывая дымящуюся одежду. Семен изо всех сил вдавил ноги ей в грудь – и в следующий момент с дрожью в сердце почувствовал, как пальцы на его руках разжимаются.
Цапа отпала, отвалилась от него, словно огромная пиявка, и сразу же стала кататься по земле, визжа и царапая вывернутыми в обратную сторону руками собственную спину. По траве рассыпались красноватые угольки, в воздухе запахло паленой шерстью.
– Гори, тварина! – прохрипел Семен, поднимаясь на ноги. Глаза его искали какую-нибудь палку, тяжелую и желательно с острыми сучьями. – Сейчас и не так у меня взвоешь!