Максим Кабир – Истории Ворона (страница 42)

Она спустилась в овраг, заросший папоротником и пушистым хвощом. Овраг ветвился, выпуская узкие темные щупальца, пропахшие влагой и трупным гнильем. Катерина дважды обильно сыпала за собой смесью махорки и жгучего перца. Выбравшись из оврага, вытряхнула остатки едкого порошка и заложила широкую заячью петлю, надеясь пустить тварь по бесконечному кругу. Сердце птицей билось в груди. Нет ничего волнительней игры в кошки-мышки, если на кону твоя жизнь. Может быть, за этим чувством Катерина и ходила в Лес все эти годы.

Чемодан стоял под елкой. Обыкновенный, потертый, исцарапанный чемодан, из тех, что пылятся на чердаках, коричневое чудище из фанеры и дерматина с металлическими плашками на углах. В таких хранят старинные елочные игрушки, черно-белые фотографии, никому не нужные книжки и прочую дребедень. Внутри непременно оклеено обоями или наклейками от спичечных коробков. И пахнут особенно – пылью, пожелтевшими газетами, Новым годом, чем-то близким и невыносимо родным. Появление чемодана Катерину не удивило. За жизнь всякого насмотрелась, Лес забирает и отдает по собственной прихоти. Придет время, кто-то и Катеринино нехитрое барахлишко найдет: обручальное колечко, серебряный крестик и нож. Разбогатеть не получится.

Катерина секунду поколебалась. Времени в обрез, но ведь интересно, черт побери. Хозяина вроде не видно… Любопытство пересилило, Катерина сняла с пояса кошку и с третьей попытки зацепила находку железным крюком. Предосторожность не лишняя: если лапать без разбора странные вещи в Лесу, можно остаться без рук. Или отрастить пару клешней, тут уж как повезет. Чемодан покачнулся и нехотя, словно через силу, упал. Катерина сосчитала про себя до десяти и медленно подтащила антиквариат к себе. Взвесила на руке – ого, килограммов десять – и сладко зажмурилась, представив чьи-то фамильные драгоценности. Ну или пару гантелей, которые придется пилить. Ключа, естественно, не было. Она подергала намертво заржавленные замки. Ясно, без вариантов. Ну ничего, попозже с тобой разберусь. Катерина оттащила добычу в кусты и закидала листвой. Место приметное, от Гнилого дола метров сто пятьдесят.

Спустя полчаса хорошего хода потянуло свежестью с привкусом тины и болотной травы, впереди засинела водная гладь. Святое озеро. В годы царствования Петра Первого пришел в Лес священник, притащил волоком медный колокол, спасая от переплавки. И то ли Бог помог, то ли дьявол, но нечисть не тронула попа, допер он ношу до лесного озера и на серединочке утопил. С тех пор в полнолуние при большой удаче можно услышать из-под воды призрачный колокольный звон. Красивая сказка, но не стало с тех пор места безопасней в Лесу. Чурались озера и твари лесные, и ожившие мертвецы. Поговаривали и иное: дескать, дело не в святости вовсе, а боится нечисть того, кто таится на дне. Спит сотни лет, выпускает из-под воды пузыри, пробивает зимою дыры во льду, а как проснется, так и миру конец.

Сердце екнуло, Катерина заторопилась, увидев разноцветные палатки у среза воды. Неужели успела? Радость сменилась тревогой. Туристический лагерь после рассвета должен кипеть. Сборы, суматоха, опухшие страдальцы в очереди на опохмел. А здесь тишина. Катерина сунулась в первую попавшуюся палатку. Внутри – смятые спальники, синяя куртка, расческа, открытая косметичка. И в следующих пусто, ни единой души. Разбросанная одежда, консервные банки, пачки лапши, разворошенные рюкзаки. Люди уходили в дикой спешке, бросая самые необходимые вещи. Мертвых тел и кровавых пятен не наблюдалось, а потому оставались призрачные шансы на счастливый финал. Катерина подошла к старой расщепленной иве, макающей в озеро плетки гибких ветвей. В буграх узловатых корней чернело свежее пепелище. М-да, полудурки сами подписали себе приговор. Каждому, идущему в Лес, растолковывают – боже упаси, никакого огня. Лес может вытерпеть многое, но не огонь. На щелчок зажигалки или сигарету не среагирует, но при виде большого пламени в настоящую ярость впадет. Идиоты, долбаные идиоты. Раньше люди были другие, умели слушать и понимать, но теперь все самые умные, как на подбор. Что хотят, то и творят. А Семка Куликов всегда был мягкотел, вот и не смог запретить. Хотя, может, недоглядел. Городским захотелось походной романтики. Что бы после этого ни случилось, оно заставило пироманов кинуть пожитки и убежать. Теперь ищи…

В озеро упала капля, пустив легкую рябь по воде. Угу, только дождя не хватало. Дождь в Лесу может идти по нескольку суток, превращая чащу в размокшую, зловонную хлябь. А где дождь, там и туман, а в густом тумане прячется самое страшное. Лесной туман несет только смерть.

Катерина машинально подняла глаза и почувствовала, как земля ушла из-под ног. Капало не с неба, капало с ивы. В кроне, раскинув руки, висел Семка Куликов: изорванный, выпотрошенный, вспоротый от паха до середины груди. Внутри ни органов, ни кишок, лишь скобленая кожа и покрытый запекшейся кровавой слизью хребет. Заготовка для чучела. Катерина инстинктивно сделала два шага назад. Эх, Семка, Семка, бедовая голова. Леса никогда толком не знал, боялся всего, по краешку всякий хлам собирал, а тут погнался за длинным рублем и пропал.

Катерина с трудом оторвала взгляд от распятого мертвеца. Что тут случилось – гадать смысла нет. Ее лихорадило. Если Семка погиб, группа где? Без проводника, без опыта, без знаний в Лесу верная смерть. Она заметалась по лагерю, остро ощущая ужас и боль пропавших людей. Проводники с сотней выходов за плечами, и те гибли здесь пачками или сходили с ума, а тут кучка пижонов, и обычный-то лес видевших только в детстве, а может, и вовсе в кино.

В прибрежной грязи наполнялись мутной влагой отпечатки подошв, уходящие вдоль узкого ручейка. Их оказалось неожиданно много. А это странно. Перепуганные гибелью Семки люди должны были разбежаться в разные стороны, а эти кучно ушли. Тут варианта два – или это законспирированная группа спецназа ФСБ, что маловероятно до крайности, или нашелся пастух, сумевший удержать всех в узде. И удержать силой, уговоры тут помочь не могли. Становилось все интересней. Заваруха произошла вчера вечером, итого часов восемь назад. За ночь мышки далеко уйти не могли, Лес не самое подходящее место для романтических прогулок при полной луне. Ночью в Лесу прячутся или охотятся, третьего не дано.

Катерина двинулась по ручью, сосредоточенно глядя под ноги. Начался темный ельник, пахнущий прелью и свежей смолой. На ковре из порыжелой хвои расплывались круги из бледных, сочащихся черной слизью грибов. Попался затоптанный окурок и две обертки от шоколадных батончиков. Свиньи. А свиней легче искать.

Голоса она услышала, отмахав километра три по захламленной буреломом и валежником чаще.

– Заблудились! – сказал мужской голос с нотками паники.

– Эмчеэсников надо вызывать, – вторил заплаканный женский.

– Сидеть, – резко ответил другой мужчина, и по властным манерам Катерина опознала толстомордого наглеца Лазарева.

– Но Павел Сергеич…

– Я сказал нет!

Нашла! Обрадованная и крайне довольная собой, Катерина выбралась из зарослей и тут же пожалела, угодив под прицел. Давешний белобрысый ухажер развернулся на звук, приложил к плечу помповый дробовик и резко скомандовал:

– Стой, где стоишь!

– Стою. – Катерина миролюбиво подняла руки.

Толсторожий Павел Сергеич замер на полуслове. Второй охранник, быковатый и лысый, сидел на корточках, держа оружие между ног. Под деревьями вповалку лежали уставшие люди. От городского лоска не осталось следа: одежда порвана и измызгана грязью, осунувшиеся лица, пустые глаза. Их уже начало охватывать тупое, вязкое безразличие. Лес вытягивал силы, ломал волю и исподволь, незаметно, подтачивал разум. Она быстро пересчитала по головам: один, два, три, одиннадцать. И оторопела. Этого попросту не должно было быть. Без проводника за ночь должна была погибнуть минимум половина. А эти живые. Перепуганные, растерянные, но живые. Препоганейший знак. Лес затеял игру.

– Ты? – Белобрысый расслабился.

– Я, – улыбнулась Катерина.

Белобрысый опустил ствол, совершив самую фатальную ошибку из всех возможных в Лесу. Здесь все не то, каким кажется. На счастье этого идиота Катерина была Катериной.

– Подъем! – скомандовала она. – Погуляли и хватит, пора по домам.

Горе-туристы обрадованно загомонили.

– Никто никуда не пойдет, – сказал Лазарев, растягивая слова.

– Поспорим?

– Нам надо к капищу.

– Так иди, – кивнула Катерина.

Она подошла к людям, сбившимся в кучу, и протянула руку худенькой девочке с черными подглазинами на половину лица. Ребенок шмыгнул простуженным носом и подал дрожащие пальцы.

– Не трогай! – Лазарев коршуном вцепился Катерине в плечо.

– Папа. – Девочка была слабой и вялой.

– Тихо, доченька, тихо, – заворковал Лазарев. – Я с тобой.

– О ребенке подумай, придурок, – попыталась образумить Катерина горе-отца.

– Я здесь ради нее! Убери эту бабу, Олег!

Белобрысый послушно шагнул и оттер Катерину плечом, буркнув:

– Отойди.

– А то что?

– Рот закрой, сука. – Лазарев, не выпуская дочь из объятий, ударил наотмашь.

У Катерины сверкнуло в глазах, голова дернулась, щека полыхнула огнем. Туристы притихли. Сраное стадо. Она выпрямилась и веско сказала:

– А вот это ты, гнида, зря.