Максим Кабир – Истории Ворона (страница 36)

Ключ угодил в скважину с первого раза. Виктор лихорадочно сделал четыре оборота, повернул ручку вниз, толкая дверь от себя. Заскочил в квартиру, захлопнул дверь, крутанул головку замка.

Все, теперь пусть хоть расчленят и сожрут друг друга. Хотя желательно – побыстрее.

Взять паспорт было минутным делом, но Каркай выждал еще десять, надеясь, что за это время Чистков либо огребет сполна и все разбегутся, либо рисовальщика на стенах вытащат из подъезда.

Виктор подошел к двери, прислушался. Вроде тихо.

Он отпер дверь, приоткрыл ее, прислушался снова.

Точно, тишина.

Он зашагал вниз, надеясь, что если соседа и вытащили на улицу, то сразу куда-нибудь повели, а не продолжили собачиться около подъезда.

Надежда оправдалась лишь отчасти.

Чистков был на площадке. Он расслабленно – Каркаю почему-то пришло на ум «сломанно» – сидел в углу, привалившись спиной к стене, во всю длину вытянув кривоватые ноги в облегающих черных кожаных штанах. И часто, болезненно морщился, трогая сильно разбитые губы. Левая скула соседа ощутимо припухла, на лбу чуть кровоточила длинная неровная ссадина. Растоптанный маркер лежал в шаге от рифленых подошв его берцев. Ближе к перилам валялась скомканная, грязная, словно по ней топтались, куртка.

Каркай замер, ожидая, что сделает Чистков при его появлении. Тот остался безучастным, как будто стоящий в нескольких метрах сосед был ничуть не интереснее почтовых ящиков или обклеенного пестрой рекламой стенда.

Виктор медленно пошел вниз, на всякий случай готовясь к чему угодно. Но зря. Чистков спокойно пропустил его, продолжая касаться губ кончиками коротких пальцев с грязноватыми и изрядно отросшими ногтями.

Каркай одолел треть лестничного пролета, вдруг ощутив затылком, спиной – Чистков смотрит на него. Виктор размеренно качнулся вперед, показывая – «иду дальше», и резко повернулся, заглядывая соседу в глаза.

Неудачливый сатанист попался врасплох всего на секунду, но Каркаю ее хватило.

Взгляд у Чисткова был… сложный. По мнению Виктора, лучше всего подошло бы именно это слово.

В глазах соседа жутковато переплелись злость, упрямство, боль и еще кое-что… Это «кое-что» сыпануло на затылок Виктора щепотку фантомного ледяного бисера, мгновенно проникшего за шиворот, лизнувшего холодом позвоночник.

Во взгляде Чисткова была жажда. Жажда мелкого хищника, который исступленно, безумно хочет рвать клыками свежее мясо и лакать горячую кровь, причем добычи более крупной, чем он сам. Он еще не знает, как это можно сделать, но проснувшееся чувство уже ведет его к безрассудству, не ослабляя хватки…

– Ты чего? – сипло произнес Виктор.

Сосед не ответил. Закрыл глаза и убрал руку от губ, оставшись сидеть в прежней позе. Каркай стоял и смотрел, не зная, что делать дальше. Чистков не шевелился, только худая грудь под мятым черным бадлоном с изображением черепов, змей и ворона двигалась в такт неровному дыханию.

– Я же тебя не трогал, – сказал Каркай еще через несколько секунд. – Не трогал, слышишь…

Сосед сидел неподвижно.

– Не делай ничего, – безо всякого убеждения добавил Виктор. – Жизнь и так говно, зачем еще хуже делать?

Ответом стало все то же молчание. Каркай чуть помедлил и пошел вниз, боком, не выпуская Чисткова из виду. Дикого, сметающего все и вся страха перед ним не было, силой природа Каркая, в отличие от молодого, но тщедушного соседа, не обделила, справился бы в случае чего. Но пережитый испуг еще теплился, не желал пропадать бесследно.

«Что-то будет, – обреченно решил Виктор. – Вот не было печали…»

Домой он вернулся ближе к полуночи. Всерьез опасаясь, что застанет в подъезде суматоху с участием полиции и узнает, что Чистков сменил маркер на нож или топор и наведался в гости к Галине Филипповне и всем остальным. Как вариант – встретит самого соседа, шастающего по этажам со все тем же «другом» Раскольникова.

Но пронесло. В подъезде царило спокойствие, никаких следов крови возле квартир или на ступеньках не наблюдалось. Без изменений, правда, не обошлось – рисунков Чисткова простыл и след. Каркай не исключал, что их отмыла не уборщица из ЖЭКа (так она и побежала в субботу вечером), а посланный матерью Арсений. За десять лет жизни в одном доме с этой семейкой Каркай время от времени сталкивался с прецедентами… Девяносто из ста – Арсений драил, в лучшем случае с чьей-то помощью.

Последняя опаска ворохнулась в душе Виктора на его этаже: вдруг Чистков сторожит за дверью и вот-вот выпрыгнет на площадку.

Опять же, ничего не случилось. Каркай зашел в квартиру, запер дверь и облегченно выдохнул. Достался же соседушка… Сиротка хренов. Тихий омут, в котором баржа номер «666» с чертями на борту судьбу «Титаника» разделила.

Виктор разделся, чуть подумал и притащил в прихожую большую кастрюлю и две трехлитровые банки с водой. Вдруг с Чисткова станется ночью дверь подпалить? Может, и нет, но лучше подстраховаться.

Он наскоро поужинал и лег спать, завтра с утра надо было на работу. Но сон заартачился, отказавшись приходить сразу, и мысли Каркая предсказуемо свернули в сторону соседской квартиры, восстанавливая в памяти то немногое, что он знает о Михаиле Чисткове…

Двадцать три или двадцать четыре года, единственный ребенок. Рос безотцовщиной, недавно умерла мать. Семьи нет, подруги, кажется, тоже. Во всяком случае, за последние три месяца, прошедшие со смерти его матери, Виктор ни разу не слышал за стенкой женских голосов, доказывающих обратное. Хотя сосед один в двухкомнатной квартире: тут, как говорится, зеленый свет, и – полный вперед.

Работает вроде бы установщиком стеклопакетов. Или автомойщиком? Впрочем, не суть важно. Интереса к дьяволопоклонничеству или других тревожных странностей Каркай за ним раньше не замечал, но, если честно, не особо и стремился замечать. Жить не мешал, и ладно. Некоторые десятилетиями не знают, как соседей зовут, а что уж говорить о чужих привычках.

По характеру – ближе к меланхолику. Курит, алкоголя не чурается, как минимум с пивом Каркай его встречал, но не запойный, точно. Проще говоря, с виду Чистков был насквозь обычным, ничем не примечательным. Среднестатистическим…

Больше про соседа Виктор ничего не знал. Он не стал гадать, по какой причине Чистков вдруг приблудился в стан почитателей Сатаны. Скорее всего, не без помощи матери, которая была не совсем в себе и порой при встрече норовила придержать за рукав, бормоча что-то про Страшный суд, пришествие дьявола и прочие ужасы. А может, что-нибудь другое Чисткова к росписи стен привело. Неважно, что именно было причиной. Важно, насколько паршиво это аукнется обитателям остальных двадцати трех квартир.

Потом Каркай все-таки задремал – чутко, беспокойно, но постепенно погружаясь в нормальный сон. Перед этим он пытался успокоиться заезженным: «Зря себя накручиваю, мало ли что показалось, на нервах был», и у него почти получилось…

Он проснулся за минуту до жизнерадостного сообщения: «Мы не кони, а посему – просыпайтесь! Думаешь, товарищу Стаханову было легко?!», заменявшего стандартный звонок будильника. Такое пробуждение обычно приводило его в хороший настрой, и нынешнее утро не стало исключением. Жив, цел, что еще надо?

Каркай полежал, дожидаясь, когда экран смартфона оживет, чтобы выключить будильник, и решительно встал с дивана. Дальше врубался автопилот: туалет, ванная, кухня…

Не врубился.

Щелчок выключателем неожиданно прошел вхолостую. Света не было. Виктор щелкнул еще раз – никаких изменений.

– А так хорошо все начиналось…

Каркай мысленно сплюнул и пошел к окну, чтобы раздвинуть шторы. Все посветлее будет. Интересно, это сосед таки душу отвел или просто авария-совпадение, оставившая без электричества весь дом?

Он отодвинул правую штору и невольно отступил на шаг. Замер.

За окном вихрилось-клубилось что-то похожее на рой красно-серой мошкары. Он целиком закрывал собой обзор, в мельтешении не просматривалось даже ветвей растущего правее окна тополя, до которых было всего ничего – метра три с половиной. Странно, но он почти не мешал свету: в комнате было лишь чуть темнее, чем вчера в это же время.

Следующая мысль заставила Виктора невольно поежиться.

Или – за роем ничего не было видно, потому что там больше ничего не было.

Только рой. Или… пустота.

Каркай заставил себя подойти к окну и осмотреться. Везде была та же картина: рой казался даже не гигантским – безграничным, заполонившим собой все.

Через секунду Виктор охнул и метнулся в сторону кухни, окно которой выходило на противоположную сторону. У закрытой двери он остановился и прислушался.

Тишина.

Каркай осторожно потянул дверь на себя, открывая по миллиметру, готовый в любой миг захлопнуть ее. Он прекрасно помнил, что оставлял стеклопакет приоткрытым для проветривания и сейчас ждал худшего.

Рой так же клубился за стеклами, но на кухне не было ни единой «мошки». Каркай подскочил к окну, с силой вдавил створку в положение «закрыто», машинально отметив, что снаружи стоит мертвая тишина, рой не издает звуков, ни малейших…

Виктор резко повернул ручку, запирая створку. Случившееся имело только два объяснения: или повезло, или рой попросту не собирался проникать на кухню.

– Да что творится-то…

Каркай растерянно огляделся. Потом подскочил к газовой плите, повернул ручку, вдавил кнопку электроподжига.