Максим Кабир – 13 ведьм (страница 56)
– Бросили меня, твари, – пробормотал он. – Что же делать, что мне делать… Что ТЫ собираешься делать? – вдруг спросил он приятеля.
Опасения его были прозрачны, как водка «Столичная». Закатов – раскрылся, его непосредственное участие в покушении если и требовало доказательств, то они при желании могли быть легко получены. Такое желание у влиятельного папаши, конечно, есть. А Шурик, получается, самый важный свидетель.
– Пойду в ментовку, – пожал он плечами. – С утреца.
Кощей демонстративно взвесил нож в руке.
– Смысл?
– Да просто так. Я ненавижу тебя. Ты даже худшее дерьмо, чем я. А я уж думал, что худшего в природе быть не может. Кстати, вспомни, труполюб, это ты, а не я предложил изнасиловать девчонку. Зачем? Вот тут смысла, убей, я не понимаю.
– «Убей»… Ну, раз братан просит…
– Нечего сказать?
– Да по пьяни! Думал, Боссу понравится. Хотел получить власть над мертвой селянкой, а не просто над селянкой. Но ты первым пролез!
Кощей был напуган и одновременно бесился. Разговаривал, распаляя себя, готовясь к тому, что сейчас совершит. Шурик тоже готовился: проигрывал в голове варианты. Оба знали: выйдет из морга только один, потому что хороший свидетель – известно какой: с остановленной функцией высшей нервной деятельности. Кощей, в свою очередь, тоже ведь был свидетелем, потому что давешние намеки насчет Минска и прочего приоткрывали только маленькую часть грехов Непокатигроба. Ментам наверняка было бы интересно послушать историю целиком…
– Стой где стоишь! – выкрикнул Шурик, как выблевал, едва соперник двинулся с места. Вскинул топор.
– Это почему?
– Лучше не лезь, Костян. Ты знаешь приемчики, и я знаю приемчики. Ты даже лучше знаешь. Но ты сейчас – человек. А я – зверь. Я тебя разорву. Так что открой дверь, я спокойно уйду.
– Козел ты, а не зверь. – Кощей захохотал. – Куда ты уйдешь? Я тебя сам – на каталке… – Он внезапно толкнул тележку в сторону Шурика и, не теряя темпа, бросился вперед…
Поединок длился недолго – какие там пять минут, положенные по регламенту! От силы полминуты. Судья на ковре отсутствовал, как и сам ковер, да и пространства было мало, сплошные углы. Тележка врезалась в стеклянный шкаф, посыпалось стекло. Бывшие товарищи запрыгали вокруг секционного стола, пытаясь достать друг друга. Вот Кощей сделал глубокий выпад, упав животом на рабочую поверхность, Шурик отшатнулся и изо всех сил рубанул по вытянутой руке. Промазал! Сталь с сухим звуком ударила о мраморную плиту. Топорик, мало того что оставил скол, так еще и спружинил, вырвался из пальцев, улетев – звяк! – точно в хирургическую бестеневую лампу. Увидев, что враг безоружен, Кощей полез напролом через стол и получил металлическим «школьным» стулом. По коленам – это очень больно, практически нокдаун. Он упал, выронив нож, и теперь уже Шурик, развивая успех, бросился к нему. Добить не вышло, Кощей вскочил. И двое сцепились, связав друг друга профессиональными захватами.
Кощей и вправду лучше боролся, что в стойке, что в партере; особенно – в партере. Истинный чемпион. А еще он был тяжелее, опытнее и старше. Но не этими параметрами определяется успех, когда дерешься за себя и свою семью. Шурик освободил руку и, не помня себя, ударил его, просто ударил, без приемчиков. Чуть выше солнечного сплетения – как дед, бывший энкавэдэшник, учил в детстве. Опасная точка – можно убить, если попадаешь точно. Шурик попал неточно, Закатова просто отбросило; тогда Шурик подскочил и со смаком провел «троечку».
Первое – бьешь с подпрыгиванием, согнув ногу в колене, бедром – в подбородок. Резко, как пуля. Второе – приземляешься в ступню, одновременно не давая гаду упасть. Оба действия занимают долю секунды. И третье: когда человек начинает валиться, выстреливаешь слева в челюсть хлестким «прутковым» ударом, причем бьешь подушкой большого пальца (рука сжата в кулак). Удар идет по широкой дуге. Надо четко попасть в нижнюю четверть подбородка, сбоку. Челюсть вылетает, как пробка от шампанского. Человек либо сразу теряет сознание, либо приходит в бессознательное состояние на глазах победителя.
Шурик не стал разбираться с сознанием Кощея, есть там оно или нет. Он нашел свой топорик и несколько раз хакнул с размаху лежачего обушком по лицу. Только когда хруст сменился чавканьем, остановился. И спала темная пелена, застившая его разум с самого начала драки. Такое с ним бывало в моменты гнева, не зря он предупреждал Кощея насчет зверя. Зверь был накормлен.
И наконец Шурик осознал, что сделал.
25
Расчленить труп и оформить как биологический материал? Не получится, с этим здесь строго. Органокомплексы вывозились спецмашинами, принадлежащими санэпидстанции, в баках типа кастрюль (с надписью: «Морг. Отходы») и захоранивались в чем-то похожем на скотомогильники. Все – под роспись. Такая машина приезжала не регулярно, а раз в неделю или даже в месяц, и только по заявкам, когда человеческие субпродукты накапливались в баках. Морг-то маленький, как и больничка. А если кто залезет в бак? Мягко говоря, удивится, что за биоматериал такой – целенькая голова, фрагменты рук и ног… Короче, не вариант.
Можно было бы вынести фрагменты самому, но тогда кромсать и дробить труп нужно по-серьезному. А времени изготавливать из Кощея «суповой набор» уже нет, время не просто торопит – по заднице бьет!
Сбегать к бабке Миле и попросить о помощи? Хотя бы о совете? Нет, недостойно это… Да и, если чуть охладить мозги, поневоле задумаешься, можно ли всей этой компании доверять.
Спрятать в самом морге? Ну разве что временно…
Есть один-единственный способ спрятать здесь криминальный труп – в холодильнике, среди таких же неразговорчивых товарищей и граждан. Это как раз возможно, лишь бы бирка была на ноге. Только тогда надо в морге работать постоянно, чтобы контролировать труп Кощея: вовремя заменять бирки, вовремя перетаскивать носилки с места на место. При должной сноровке и некотором везении это «временно» можно тянуть и тянуть… Но я ведь не в штате – так, студент на халтуре, напомнил себе Шурик.
Только без паники…
Прежде чем закладывать жмурика в холодильник, надо его замаскировать. Чтобы ничем не выделялся. А все благонадежные, респектабельные трупы имеют общую и крайне важную особенность: они прошли через процедуру вскрытия. Этот факт легко проверяется визуально: по наличию специального шва. Есть шов – было вскрытие. И никто не станет углубляться, что там внутри, лишь бы шов наличествовал. Это значит… то и значит.
Шурик втащил Кощея на разделочный стол. Встал справа от стола, поскольку был правшой. Занес над телом секционный нож – строго вертикально. В деталях вспомнил процесс, неоднократно виденный здесь же в исполнении патологоанатома. Воткнул лезвие в накачанную шею и повел нож вниз… Вскоре готов был длиннющий надрез, который врачи называют «от зобка до лобка», проходящий через грудь, живот и заканчивающийся над гениталиями.
В животе плескалась черная маслянистая кровь. Никаких исследований, ясное дело, Шурик проводить не собирался, но зашивать – прямо вот так – было нельзя. Вычерпывать ее пришлось поварешкой. Черпаком то бишь. Шурик, прослуживший в армии полгода и вытащенный Бассарыковым, к слову «черпак»[6] относился с ненавистью, оттого и говорил всегда «поварешка».
Первую порцию он вылил на кафель – и очухался. Что я делаю? Убегающее время закручивало и закручивало пружину – сверх ресурса. Не лопнула бы… Спокойно, сказал он себе, не пыли. Кровь – в ведро. Ведро – в канализацию…
Для скорости он сделал надрез на шее. Вылилось из Кощея около шести литров. Взяв наполнившуюся емкость, Шурик поспешил в туалет, постоял над унитазом… Нет, не смог, рука не поднялась.
Душа Закатова не заслужила настолько отвратительного конца.
Но куда в таком случае?
Он вышел через бокс в больничный двор. В центре был разбит крохотный скверик: посыпанная гравием площадка с садовыми скамейками и с кустами по периметру. Шелест кустов походил на шепот. Из окон, если кто и смотрел, ничего бы странного не увидел: ну пакостит санитар, какие-то помои выплескивает, дело житейское… Содержимое ведра он слил под одним из кустов. Черная жижа, пузырясь, ушла в черный грунт. Кто хоть раз сливал человеческую кровь на землю – никогда не забудет.
Шурик помнил этот момент всю жизнь.
Дальнейшее, как говорится, дело техники. Разрез на Кощее он зашил крупными нитками, скорее даже зашнуровал – как ботинки. Шов после экспертизы был сымитирован идеально. Быстро состряпал бирку, написав номер истории болезни (чтоб не выпадал из текущих номеров); написал фамилию – «Иванов». Привязал клеенчатый лоскут к ноге Кощея и перетащил наконец своего товарища в холодильник, устроив его подальше от входа. Сразу не найдут, а потом – придумаем.
Вымыл помещение.
Спортивную сумку Кощея он выбросил в помойный бак во дворе напротив больницы, предварительно изъяв вещи, принадлежавшие Татьяне. Туда же отправились прочие его шмотки.
Все!
…Едва он прилег на кушетку в бытовке, надеясь хоть чуток соснуть, в морг набежала куча народу. Прежде всего – заведующий танатологическим отделением и Эдик. Заведующего ночью вызвонили, сообщили о ЧП, и тот уже созвал всех подчиненных с утра пораньше. Склонившись над лежащим Шуриком, он вбивал и вбивал в него какие-то вопросы, желая понять ситуацию, разве что за грудки не брал, чтобы вытрясти из сосунка информацию. Шурик смотрел рыбьими глазами и молчал, не понимая ни одного слова. Как будто русский язык забыл. Зато патологоанатом с больничной завхозихой именно что взяли его за грудки, требуя объяснить, кто учинил разгром в секционной, и кто за это будет отвечать. Эдик злобно допытывался, куда подевался Закатов, которому он одолжил дико дефицитную итальянскую косметику, позарез нужную вот прямо сейчас… Сумасшедший дом.