Максим Искатель – Четвертый рубеж (страница 29)

— На связи, «Архитектор», — отозвался слабый, но ясный голос профессора Покровского. В эфире слышался лёгкий треск, будто на том конце кто-то подбрасывал дрова в печь. — Слушаю вас.

Екатерина взяла микрофон. Она приготовила конспект, чтобы не упустить ни одной детали. Чётко, без эмоций, как на врачебном докладе, она перечислила симптомы, наблюдаемые у Серёжи Гордеева: прогрессирующая апатия, отказ от еды, субфебрильная температура в районе 37.2-37.5, не реагирующая на антибиотики широкого спектра, поверхностный, сухой кашель.

— Кожные покровы бледные, тургор снижен. Реакция на внешние раздражители вялая. При аускультации дыхание чистое, хрипов нет, — добавила она, и в её голосе впервые прозвучала нотка беспомощности.

На том конце долго молчали.

— Екатерина, то, что вы описываете, не похоже на инфекцию, — наконец произнёс Покровский. — Отсутствие реакции на антибиотики и, главное, апатия при невысокой температуре… это классические признаки не борьбы организма, а интоксикации. Отравления. Вероятнее всего, нейротоксином.

— Отравление? — переспросил Максим. — Чем?

— Чем угодно. В вашем мире, «Архитектор», земля пропитана тем, что мы оставили после себя. Тяжёлые металлы, остатки ракетного топлива, промышленные растворители, антифризы… Снег и талая вода могли принести это к вам. Проверьте ваши источники воды. Симптомы похожи на отравление, например, этиленгликолем. Он сладковатый на вкус, ребёнок мог наесться снега. Для точного диагноза нужен токсикологический анализ крови, но без лаборатории… Ищите источник. Немедленно. Изолируйте его. Лечение — это в первую очередь прекращение поступления яда в организм и поддерживающая терапия.

Они вернулись под вечер. «Нива», покрытая коркой грязного снега, тихо вкатилась во двор. Борис и Денис вышли из машины. Усталые, замёрзшие, но с выражением сдержанного удовлетворения на лицах. Двигатель А-01, тщательно укутанный в брезент, лежал в небольшом прицепе, который они притащили следом.

Доклад Бориса был коротким, почти военным.

— Задача выполнена. Контакт с «Маяком» установлен. Они передали двигатель А-01, в отличном состоянии, на консервации. И три листа нержавеющей стали, толщина — три миллиметра. Идеально для колонн. Взамен мы провели первичную диагностику их техники. Состояние плачевное. «Кировцы» практически мертвы. Я оставил им список необходимых работ и запчастей.

— Что с «Батальоном»? — спросил Максим.

— Они там. Стоят лагерем в километре от фермы. Лейтенант Котов держит нейтралитет. Он выполняет приказ Гриценко — «обеспечивать безопасность». На деле — осуществляет психологическое давление. Фермеры напуганы. Фёдор, их лидер, держится, но я видел, как его люди смотрят на солдат «Батальона». Как на силу, которая может защитить.

— Мы «отремонтировали» их «Урал», — добавил Денис, криво усмехнувшись. — Как ты и сказал, Максим Николаевич. Угол опережения впрыска, топливная смесь. Через пару дней интенсивной эксплуатации у них начнутся проблемы.

— Хорошая работа, — кивнул Максим. — Вы сделали их зависимыми. Это лучшее оружие в этой войне.

— Есть ещё кое-что, — сказал Борис, и его лицо стало серьёзным. — Гриценко начал «гуманитарную программу». Он раздаёт фермерам солярку. Немного, по десять литров на двор. И муку. В обмен на подписку о «лояльности». Он покупает их, бать. Дешево и эффективно.

Эта новость стала последней каплей. Гриценко вёл свою игру — медленно, но верно, стягивая вокруг них петлю не блокады, а влияния.

— Мы слишком долго сидели в обороне, — сказал Максим тем же вечером в мастерской, где он и Семён заканчивали сборку автоматической турели. — Пока мы строим стены, он строит империю.

Проект «Страж» был его асимметричным ответом. Не оружие нападения, а инструмент тотального контроля над «нулевым периметром». На следующий день они подняли турель на крышу. Массивная, угловатая конструкция, увенчанная хищным стволом пулемёта ПКТ. Она заняла позицию на углу, прикрывая основной сектор подхода к дому.

Мила, из своего командного центра, провела калибровку.

— Андрей, запусти «мишень-один», — скомандовал Максим по рации.

Внизу, во дворе, Андрей и Семён запустили самодельное устройство: стальной лист, приваренный к санкам, который тянул по заснеженному двору небольшой электромотор от лебёдки.

— Вижу цель. Движется, скорость — пять километров в час, — доложила Мила, глядя на экран. — Система захватила.

— Подтверждаю, — сказал Максим. — Цель — «мишень-один». Огонь.

На крыше «Страж» ожил. Беззвучно, плавно, как живое существо, турель развернулась, ведя движущуюся цель. Ствол пулемёта нашёл упреждение. Короткая, злая очередь из трёх выстрелов разорвала тишину. Стальной лист на санках пронзило тремя аккуратными отверстиями, и он с лязгом упал в снег.

— Отбой. Возврат в режим наблюдения, — скомандовал Максим.

Николай, наблюдавший за тестом с балкона, одобрительно крякнул.

— Хорошая машинка. Злая.

«Страж» заступил на своё первое боевое дежурство. Он был их безмолвным, всевидящим, никогда не спящим часовым.

Поздно вечером, когда дом уже засыпал под ровное дыхание «Левиафана», Варя не могла найти себе места. Слова профессора — «ищите источник» — стучали в её голове. Она проверила воду в скважине, осмотрела теплицу — растения были здоровы, зелёные, полные жизни. Источник был не там.

Она вошла в детскую, где спали Андрей и пришедшая к нему Лена. Серёжа лежал в отдельной комнате, превращённой в изолятор, под присмотром Екатерины. Варя поправила одеяло на сыне. Тот что-то пробормотал во сне и повернулся на другой бок.

— Тётя Варя? — раздался тихий шёпот Лены. Девочка не спала.

— Спи, милая, поздно уже, — Варя присела на край её кровати.

— Мне страшно за Серёжу, — прошептала Лена, и её глаза блеснули в полумраке. — Это я виновата.

— Почему ты так говоришь? — насторожилась Варя.

— Мы ходили смотреть на сгоревшую большую машину… — начала девочка, и её голос задрожал. — Там, где она стоит, снег… он стал жёлтым. И пах сладко. Андрей сказал, что это, наверное, лимонад замёрз, как в старых фильмах. Мы попробовали. Я только лизнула, а Серёжа… он съел целый комок. Сказал, что вкусно, как конфета…

Кровь застыла в жилах у Вари. Сладкий. Сладкий вкус. Этиленгликоль. Она вспомнила слова профессора.

Она влетела в мастерскую, где Максим, несмотря на поздний час, всё ещё сидел над чертежами.

— Максим! — выдохнула она, хватаясь за дверной косяк. — Я нашла. Дети… они ели снег у подбитого «Урала».

Максим поднял на неё глаза, не сразу отрываясь от схемы.

— Сладкий снег, Максим! — её голос сорвался на крик. — Охлаждающая жидкость! Антифриз!

Он замер. Его мозг инженера мгновенно сложил два и два. Болезнь ребёнка. Рассказ Лены. Сладкий вкус. Пробитый радиатор «Урала».

Враг был не за периметром. Тихий, коварный яд, пропитавший снег во дворе, стал миной замедленного действия, которая ударила по самому беззащитному. По детям.

Глава 15. Крепость изнутри

Осознание пришло не вспышкой, а медленно опускающимся на плечи ледяным саваном. В тускло освещённом медпункте, пропахшем антисептиком и страхом, собрались все, кто мог принимать решения: Максим, Варя, Екатерина, а рядом, как две тени, застыли убитые горем Анна и Семён. Криков и слёз не было. Была лишь густая, вязкая тишина, в которой слова Екатерины прозвучали с оглушительной чёткостью.

— Это не инфекция, — сказала она, глядя не на родителей, а на Максима, будто отчитываясь о проваленном эксперименте. Голос её был ровным, почти безжизненным. — Симптомы, отсутствие реакции на антибиотики… Профессор Покровский был прав. Это интоксикация. Отравление этиленгликолем.

Она сделала паузу, давая страшным словам впитаться в сознание.

— Это основной компонент антифриза. Яд, который в первую очередь поражает почки и центральную нервную систему. Апатия, вялость… это не слабость, это мозг начинает отказывать.

Семён, до этого стоявший неподвижно, качнулся, оперевшись о стену. Его лицо, за последнюю неделю обретшее цвет, снова стало землистым. Анна беззвучно прижала ладонь ко рту, её глаза, огромные и тёмные, были устремлены в одну точку — на маленькое, неподвижное тело её сына.

— Что делать? — голос Максима был спокоен, но в этой ледяной деловитости сквозило едва сдерживаемое отчаяние. — Есть противоядие?

— Есть, — кивнула Екатерина. Её руки теребили край чистого полотенца. — В нормальных условиях это реанимация, гемодиализ. У нас… у нас есть только один, дедовский, рискованный метод. Этиленгликоль в организме расщепляется ферментом до ядовитых соединений. Тот же фермент гораздо активнее расщепляет этанол. Если ввести в организм чистый этиловый спирт, он станет «конкурентом». Фермент «переключится» на него, и пока он занят, у почек будет шанс вывести нерасщеплённый этиленгликоль.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошёл Николай. Он слышал всё. Его лицо было непроницаемым, как у старого идола. Молча подошёл к шкафу, достал большую, мутную бутыль с прозрачной жидкостью и с глухим стуком поставил её на стол. Стекло звякнуло о металлическую поверхность инструментов.

— Вот спирт. Самогон. Двойная перегонка, 70 градусов, не меньше, — его голос был ровным, без тени сомнения. — Дед ещё так бычью отраву лечил, когда та сожрёт чего не того. Метод варварский, но рабочий.