Максим Хорсун – Смерть пришельцам. Южный фронт (страница 32)

Степан потянулся обеими руками и подхватил Кузнеца под мышки. Потащил раненого от дышащего жаром «блюдца», не переставая поглядывать на небо: там снова и снова грохотали взрывы, озаряя тревожным светом редкие кучевые облака. С хулиганским присвистом воздух вспарывали осколки.

– Осторожнее, говорю, держи! – Икар подхватил Кузнеца за ноги. – Видал? – Он указал подбородком вверх. – Это наша ПВО работает! Мы почти дотянули до плацдарма!

Наше… ПВО? Очевидно, ко многим вещам придется привыкать заново.

Роняя на волны ковыля синие отблески, пронеслось «блюдце». Летун зашел на вираж, дважды выстрелил, но не в них, а куда-то за горизонт. «НОС» и «КОРМА-2» – определил «взглядом знатока» отработавшие пушки Степан. Похоже, преследователям вдруг стало не до беглецов: появилась более серьезная угроза. А затем Степана словно холодной водой окатило. Он опустил Кузнеца на землю – вверх страшной, кое-как прикрытой марлевыми салфетками раной.

– Почему до сих пор нет Люды? – спросил он. – Люда не выходила?

– Лютик? – Икар оглянулся на «блюдце». – Твою ж мать… – протянул он с горечью.

Степан хлопнул его по плечу.

– Я – внутрь, – бросил он на ходу.

Прежде чем Икар смог что-то сказать в ответ, Степан уже нырнул в задымленный люк. На помощь снова пришел старый добрый «слоник», повезло, что Степка не оставил его в убежище под аэродромом. Как в воду глядел, что пригодится.

По потолку, ставшему полом. Через густой дым, простреливаемый во всех направлениях искрами…

Людмилу он нашел быстро: она лежала под креслом пилота, оказавшимся теперь вверх тормашками. Очевидно, пыталась помочь летчику освободиться, да надышалась дымом. Сместившийся от удара пульт врезался пилоту в грудь и намертво прижал его к креслу. Обе руки пилота безвольно свисали, по правой струилась кровь и ниспадала с пальцев прерывистой капелью. Жив или мертв – непонятно. В любом случае Степан не мог помочь двум угодившим в беду одновременно.

Он подхватил Людмилу за плечи, взвалил на спину, будто мешок муки, и, низко согнувшись под тяжестью ноши, кинулся к выходу. Снаружи продолжало греметь, корпус подбитого летуна содрогался, точно в конвульсиях. Собственное дыхание оглушало Степана, фильтр противогаза болтался на гофрированном шланге маятником и бился об переборки. Воздух под маской стал густым, как горячий битум. Степан уже ничего не видел, он шел, как зверь – ведомый лишь «чуйкой».

И вот, наконец, к горячей, дымящейся коже прикоснулся свежий ветер. Степан сорвал противогаз, выпрыгнул из люка, снял Людмилу. Пошел к Икару и Кузнецу, прижимая биологичку к груди.

«Блюдца» преследователей драпали. За одним тянулся фосфоресцирующий шлейф: из пробитого бака улетучивалось топливо. Вскоре на курганах вырастут розовые друзы, следуя по которым, можно будет дойти до самой базы пришлых. Если, конечно, дырявое «блюдце» до нее дотянет.

И в тот момент, когда Степан уже собирался перевести взгляд с отступающих летунов на землю, последнее «блюдце» выстрелило из обеих кормовых пушек. «Удар милосердия» все же состоялся. А может, это был не «удар милосердия», а месть. Так или иначе, пришлые решили добить людишек, угнавших их транспорт.

Оба энерголуча прошили лежащую брюхом вверх машину. Степан успел отойти от «блюдца» шагов на двадцать, не больше. Он ощутил, как в спину толкнул упругий поток раскаленного воздуха, и, словно в замедленном кино, разглядел обгоняющие его справа и слева зазубренные куски внешней обшивки «блюдца». Прежде чем перед глазами опустился занавес пламени, Степан разглядел на вершине кургана всадника в пыльнике с низко опущенным капюшоном. Всадник, сдерживая лошадь, смотрел, как взлетает на воздух подбитое «блюдце» и как ширится кольцо всепожирающего огня.

«Опять ты…» – обреченно подумал Степка.

Глава 5

Воняло соляркой, кирзовыми сапогами и шмаленной свиньей. Гладкую поверхность, на которой лежал Степан, кидало из стороны в сторону, поэтому он решил, что каким-то боком снова очутился на «блюдце». И что продолжается безумный полет над степью с парой преследователей на хвосте. Гудел двигатель, и иногда слышались приглушенные голоса.

Степан разлепил веки. Он увидел низкий покачивающийся потолок и громоздкие большеголовые силуэты. Его окружала серая тьма, и в этой тьме было тесно и душно.

– Очухался… – констатировал кто-то без особой радости, дыхнув в лицо чесноком.

– Где я? – сам собой задался вопрос.

Сначала ему ответили неприличной рифмой, а потом все же дали более развернутый ответ:

– Отступаем на наши позиции. Тебя «поляки» заберут, наверное.

Степан пропустил последнюю фразу мимо ушей, поскольку счел ее бессмыслицей, отголоском бреда.

Один из большеголовых силуэтов наклонился ниже, и Степан увидел пожилого усатого солдата в каске с красной звездой. Солдат держал «калаш» за цевье, уперев приклад в сиденье скамьи. По его чуть небрежной, но уверенной манере было видно, что он не первый год не выпускает оружия из рук.

– Где Люда? Где наши? – спросил, силясь приподняться, Степан. Он понял, что шмаленной свиньей воняет от него.

– Я здесь, Степа, – послышался тихий голос биологички. Степан, как ни старался, разглядеть ее не мог. Обзоры заслоняли силуэты солдат.

– Как остальные?

Ему на плечо опустилась тяжелая морщинистая ладонь. Слишком слабый, чтобы сопротивляться, Степан снова откинулся на спину.

– Потом поворкуете, – сказали ему. – Лежи, пока лежится.

– С «поляками» он будет ворковать, – добавил кто-то малопонятно, но с оттенком угрозы.

Степан решительно не понимал, кто такие «поляки» и почему он должен их опасаться. К народу братской Польши он всегда питал уважение.

– «Блюдце» потеряно… – проговорил кто-то сокрушенным голосом. – Экипаж потерян…

– Цыть! – бросили с другой стороны. – Нечего тут нюни разводить!

Повисло молчание. Степан смотрел в качающийся потолок и шумно сглатывал, его мутило.

– Спасибо, что вытащил, – сказала Людмила. – Спасибо, что вернулся за мной.

Казалось, что говорит она из последних сил, таким изнуренным и бесцветным был ее голос.

Степан повернулся к пожилому солдату.

– Дядь, а что это вообще? – Он вяло взмахнул рукой, обводя кабину.

– В «жестянке» мы, – ответил солдат. – Скоро будем дома.

В голове тут же всплыло заученное и закрепленное кровью правило, которое гласило, что, если хочешь выжить, нужно держаться от машин подальше. Судя по всему, они ехали в десантном отделении БТРа, тогда как всем было известно, что для «блюдца» нет более удобной цели, чем танк или БТР.

– Как же пришлые? – удивился он. – Как же «блюдца»?

Послышались смешки.

– Пусть попробуют сунуться, – сказал кто-то. – Им же дороже обойдется.

– Здесь наше ПВО работает, все небо прикрыто, – добавили с другой стороны.

– Как прилетят на «блюдцах» – так пешком и ушлепают, – а в этом голосе слышалась бравада.

– Тогда ладно, – отозвался Степан, хотя от него никто не ждал ответа.

Он закрыл глаза и попытался чуть-чуть прийти в себя. Темнота под смеженными веками была беспокойной, раскачивающейся. В ушах шумело, руки и ноги слушались, но были ватными. И еще эта дурацкая тошнота…

Внезапно ход БТРа стал ровнее, и солдаты одновременно выдохнули. Десантный отсек огласило воодушевленное «о-о-о!». Значит, пока все шло путем. От этой уверенности Степке полегчало, он снова открыл глаза и увидел, что в крыше над его головой уже распахнут люк.

Солдаты выбирались четко и слаженно. Шуршали бушлаты, бряцало железо, слышались колкие подначки и сальные шуточки. Реплики были сдержанными, и это словесное пикирование было скорее ритуалом, чем желанием кого-то насмешить и уж тем более – задеть. Бойцы вернулись с операции целыми и невредимыми – в тот момент это было самым главным.

Вот возле люка оказалась Людмила, ее лицо было темно от копоти, растрепанные волосы приклеились к щекам. Степан улыбнулся, чтоб немного ее приободрить, однако попытка провалилась. Людмила, не сказав ни слова, позволила солдатам помочь ей выбраться из отсека. Далее дошла очередь и до Степана. К нему протянулись сразу несколько рук.

– Я сам, ребята, – сказал он, – я же не девчонка.

Но, оказавшись в вертикальном положении, он обругал себя за самоуверенность. Голова кружилась, как пропеллер, снова вернулась тошнота. Но мужики, к счастью, далеко не ушли. Его подхватили за руки, вытащили на броню, а потом спустили на землю. Весь процесс для Степана прошел как в тумане. Невольно вспомнилось, как он в раннем-раннем детстве лазил на крышу с дедом: заберется старику на спину, обнимет его за шею, зажмурится, пока тот поднимется по перекладинам деревянной лестницы, и обратно – тем же макаром.

Оказавшись на земле, он сразу сел и привалился спиной к грязному колесу БТРа.

Скудные предрассветные лучи освещали изрытую траками и колесами тяжелой техники площадку. Пласты жирного чернозема бугрились, словно извилины. Солдаты привычно перепрыгивали из колеи в колею, с кочки на кочку. Склон опускался к реке, противоположного берега которой было не разглядеть за туманом, стелящимся над медленной, похожей на ртуть водой. Дон? А может – Волга?

Прямо напротив Степки стоял еще один бронированный транспортер – почти такой же, но без крыши. Группа солдат с осторожностью подняла над его бортом раненого. Степан ожидал увидеть Кузнеца, но на руках у бойцов оказался Икар: из его груди торчал кусок железа. Степан вздохнул и прижал к пульсирующим вискам ладони. Санитары развернули носилки, уложили Икара и быстро, но осторожно понесли по рытвинам в сторону прикрытых камуфляжными сетями бревенчатых строений.