Максим Хорсун – Паутина миров (страница 78)

Нужно было возвращаться не солоно хлебавши, Гаррель ждал в опасной близости от фаго-фермы.

Блик света лег на сочащиеся бока фагов. Лещинский обернулся и увидел выходящего из бытовки Херувима: в руках у него была швабра и ведро с водой.

– Как спектакль, Константин? – поинтересовался Херувим, вылавливая из ведра мокрую тряпку.

– Готовимся. Провел вчера собрание худсовета, – маска глушила и искажала голос, но Лещинский почему-то был уверен, что Херувим его отчетливо слышит.

– Похвально. – Херувим намотал тряпку на швабру. – А что со сценарием?

– Я обратился за помощью к Лизе, как вы и советовали, вместе мы проработали первый акт.

Херувим начал мыть плитку. Тряпка елозила по засохшим потекам слизи.

– Рад, что дело сдвинулось с мертвой точки, – проворчал он. – Вы разобрались с фагами?

– Не совсем, – признался Лещинский. – Но в сценарии мы назовем их проявлением сил природы, блюдущих равновесие во Вселенной.

Херувим остановился, почесал сияющий подбородок ручкой швабры.

– Концепция слишком размыта, – покритиковал он, – с тем же успехом вы могли все списать на волю божью.

– Но ведь это – не воля божья? – уточнил на всякий случай Лещинский.

– Нет, конечно, – фыркнул Херувим.

– И мне нужна Оксанка, она исполняет одну из главных ролей.

– Девочка уже далеко. – Херувим продолжил орудовать шваброй.

– Вы можете ее вернуть?

– Нет, свободные места на Сфере практически закончились. Вам придется поторопиться. Фаги голодны, их все труднее сдерживать.

– Но ее роль…

– Готовьтесь. А роли мы распределим сами.

– Ну, хорошо, – Лещинский кивнул. – Мы поторопимся. Карлу, кстати, нужны скобы для степлера.

– Поищите в столе в Канцелярии.

…Полуденное солнце палило в витражные окна Ресторации.

Лещинский дремал за столом, на котором стояла тарелка с недоеденным вермишелевым супом и пустая пивная кружка. На столе и на полу валялись смятые, а потом разглаженные листы с наметками мизансцен и диалогов. Он собирался поработать, чтобы хоть немного отвлечься, но мысль не шла. Как там говорила Натали: вынули мозг и залили фруктовую тянучку? Ну, Натали – девочка, у нее, может, и фруктовая тянучка. Ему же досталась холодная, ядовитая ртуть.

– Просьба: хочу поговорить.

Лещинский перестал клевать носом, поднял взгляд на Тарбака. Инопланетянин появился беззвучно, а может, Лещинский действительно проспал.

– Садись.

Тарбак выдвинул стул и пристроил на него зад.

– Если ты по поводу Младшей, то разговаривать нам не о чем, – процедил Лещинский.

– Утверждение: ты знаешь о чем-то, что не знают остальные, – сказал тихо Тарбак.

Лещинский заглянул в пустую кружку. Идти к камере за новой порцией было лень.

– Предложение: обменяемся информацией, сообщение: мне также известно то, что не знают другие.

– Ну да, ну да, – Лещинский с прищуром поглядел на инопланетянина. – Есть такие вещи, о которых лысым знать не положено.

Тарбак склонил голову, какое-то время он молчал. Лещинский почувствовал скуку, он даже притянул поближе клочок бумаги со списком действующих лиц и вычеркнул из него Оксанку.

– Предположение… – неуверенно произнес Тарбак. – Сфера – это оружие. Она не единственна в своем роде. Херувимам доверять не стоит.

Лещинский кисло усмехнулся.

– Можно подумать, у меня есть причины доверять тебе.

– Предположение: херувимы заберут нас на Сферы, чтобы подготовить и использовать в войне.

– Против кого же?

Тарбак хлопнул жабрами.

– Прошу извинить… – спохватился он.

– Ничего-ничего.

– Против тех, кто плетет паутину миров. Против тех, кто находится в ее центре.

– А кто находится в центре?

– Предположение: вершина иномировой экосистемы, к которой относятся фаги и паразит с Ша-Даара. Быть может, еще что-то, с чем мы еще не сталкивались.

– Предположение… – протянул Лещинский, постукивая авторучкой по краю стола. – Ладно, впишу твое предположение в сценарий, авось пригодится.

– Вопрос: так что же касается меня?

Лещинский не ответил. Подхватил грязную посуду и пошел к мойке.

7

Он плохо запомнил, как прошел остаток дня. Стоило выйти за порог Ресторации, как подоспел профессор с запотевшей бутылкой шотландского виски.

– Костя, надо нервишки подлечить, стресс снять, – убежденно проговорил он.

Лещинский махнул рукой, мол, черт с вами. Надо так надо. А тут еще Карл и Жанна подошли, потом подтянулась Старшая, успевшая принять с утра пару «маргарит». Сидели сначала в беседке на берегу озера, но ближе к вечеру, прихватив вяло отпирающегося Тарбака, переместились в Купальню.

– Вы все мне омерзительны! – хохоча, провозгласил Лещинский; он опасно балансировал на краю бассейна. – Я вас всех убью в финале пьесы!

– Гениально! – восхитился пьяным голосом профессор.

– А себя? – поинтересовалась, покачивая ножкой, вредная Старшая. – Тоже убьешь?

– Себе я омерзителен сильнее прочих, – подмигнул ей Лещинский.

– Ты – закомплексованное чмо! – вынесла вердикт Старшая и звонко рассмеялась. А потом добавила серьезно: – Если ты всех укокошишь в финале, то кому, твою мать, будет интересна такая пьеса?

А дальше – как отрезало. Глухая стена. Таблеточки, отштампованные в Госпиталии, избавляли от головной боли и тошноты, но память не возвращали.

Солнце, как всегда, жарило сквозь стеклянный купол, суля очередной жаркий и ленивый день. Лещинский скинул халат и кинулся к бассейну, чтобы с разбегу плюхнуться в прохладную воду.

Вовремя затормозил. Вчера кто-то сбросил в бассейн кадки с фикусами и карликовыми пальмами, которые остались в Купальне от последней гавайской вечеринки. Вода была бурой от грязи, по глади плавала листва и мелкий сор.

Лещинский хлопнул в ладоши.

– Убрать здесь все! – крикнул он, разбудив эхо. – Что за свинарник! Расслабились тут все!

Ему никто не ответил. По грязной воде скользили золотые бляшки солнечных бликов. Тогда Лещинский подобрал халат, накинул его на одно плечо и побрел в актовый зал, откуда доносилось бессмысленное бренчание на фортепьяно.

Едва он пихнул ногой двери, как в нос ударил запах перьев. Оказалось, что на сцене расположилась компания сизых птичников. Деловито курлыча, они перебирали браслеты и ожерелья, инкрустированные сияющими каменьями. За фортепьяно сидел старый, изрядно полысевший птичник и увлеченно терзал клавиши обтянутыми перчатками рукокрыльями.

– А ну, кыш! – Лещинский взмахнул руками. – Чего здесь забыли?

Птичники уставились на него черными жемчужинами глаз. В их взглядах читалось недоумение и детская обида.