Максим Хорсун – Паутина миров (страница 72)

Херувим сидел на краю бассейна. Болтая непомерно большими ступнями в воде, он ждал, пока Лещинский откашляется. Хламидка херувима была насквозь мокрой, с длинных золотистых вьющихся волос, что обрамляли узкое безбородое лицо, капало. Самого лица, как обычно, было не разглядеть, так оно сияло.

– Спасибо, – смущенно сказал Лещинский.

Ему было неловко, что он сидит перед Херувимом совершенно голый, а халат, как назло, остался с другой стороны бассейна.

– Не за что! – отмахнулся Херувим.

В колени Лещинского ткнулось что-то мягкое.

– Благодарствуйте, – пробурчал он, препоясываясь полотенцем, словно библейский пророк овечьей шкурой.

– Как обстоят дела со спектаклем? – осведомился Херувим.

Лещинский вздохнул: началось!

– Репетируем помаленьку, – нехотя отозвался он. – Гаррель шьет костюмы, Сылт пишет музыку, Олт со своими ребятами над декорациями бьется, Карл занят реквизитом…

– Медленно работаете.

– А куда спешить?.. – риторически вопросил Лещинский. – Времени у нас вагон.

– Я не хочу вас торопить, – сказал Херувим. – Сколько нужно, столько и готовьтесь. Но, как мне кажется, вы неэффективно выстраиваете взаимоотношения внутри творческой группы.

– Это почему же? – насупился Лещинский.

– Почему в работе над сценарием не задействована Лиза? У нее есть опыт литературной работы, на Земле она написала и издала две книги. Лиза может серьезно помочь. Я с ней беседовал, у нее имеются нетривиальные идеи, которые могли бы сработать. И вообще – она очень творческая и неординарная личность. Нехорошо игнорировать такую талантливую девушку.

Лещинский замялся. Себя он назначил главным сценаристом, а в помощники позвал, само собой, Семеныча, Гарреля и Натали. Друзья согласились без раздумий. Затем уже Лещинский подошел к Старшей, он рассчитывал на ее участие. Но Старшая, очевидно, в тот день опять страдала от затяжного ПМС, и разговор не задался. «А почему ты подошел только сейчас?.. Натали – индейская учительница из пятидесятых? Ха-ха, сильный ход, ее помощь будет неоценима… Гаррель – художник, друг мой, не писец. Место действия – Чертово Коромысло? О-о, по-моему – ужасно. Ну ладно, если у меня появятся идеи, я, конечно, изложу. Да, в трех экземплярах изложу. Поки!»

– Подумайте сами, Константин, – продолжил Херувим, – чем дольше вы тянете с премьерой, тем меньше свободного места остается на Сфере. Санатория не будет существовать вечно, и настанет день, когда нам всем придется ее покинуть. И я, как ваш куратор, заинтересован в том, чтобы вы не остались за бортом!

– Ну, останемся… – пробормотал Лещинский, ощущая нарастающее раздражение. – Ну и слава богу… Мы уже намотались, понимаете! Нам бы отдохнуть на всю катушку. Пожрать всласть. Языки почесать от души… А вам вечно от нас что-то нужно…

Он замолчал. Херувим безмятежно болтал ногами в воде. Сияние, распространяющееся от его лица, бликовало на глади бассейна.

– Прислушайтесь к моему совету, Константин. Не будьте упрямцем. Вы ведь и Тарбака поначалу не хотели видеть в своей команде. Но почти все предложенные им решения – на грани гениальности. Чего стоит только паутина на всех декорациях.

Лещинский хмыкнул.

– Да, с паутиной клево вышло, согласен. Но беда в том, и Тарбак, и Старшая – не командные игроки. Тарбак вообще не от мира сего, а Лиза все время тянет одеяло на себя. Их участие носит проблесковый характер, а мои люди работают стабильно, стараются. Конечно, я намерен привлечь всех к работе, и взять от каждого столько, сколько он сможет или захочет дать.

Херувим сделал широкий жест безукоризненно чистой дланью.

– Смотрите сами, Костя. Вы – главный, вам должно быть виднее. Я полагаюсь на вас.

Сказав это, Херувим встал и направился к выходу. С каждым новым шагом его свечение становилось тусклее, а фигура таяла и теряла материальность. У выхода он исчез полностью, и дверь открылась как будто сама собой.

Лещинский стащил полотенце с задницы и принялся энергично вытираться.

Что-то они и в самом деле расслабились, надо бы взять всех «курортников» в ежовые рукавицы. Херувимы пока держат над системой экран, защищающий их от фагов, но как долго это будет продолжаться – черт его знает. Иногда ему казалось, что даже херувимы не могут ответить на этот вопрос.

…Через полчаса, одетый в легкую и светлую одежду, побритый и тщательно причесанный, Лещинский вышел, потягиваясь, на крыльцо Санатории.

2

Сфера висела над озером.

Серо-стальная и полупрозрачная, она стремилась поскорее исчезнуть из виду за золотом солнечного света в синеве ясного неба. Но Сфера присутствовала в вышине всегда, и днем и ночью, переползая из фазы в фазу, приближаясь и отдаляясь, вызывая солнечные затмения и приливные волны. Сфера выглядела почти как «Звезда смерти», разве что казалась более комковатой и рельефной.

Эдем – мир-рай, мир-курорт – был ее единственной луной.

Сферу построили херувимы… точнее – еще не достроили, но все работы были уже близки к завершению. А Эдем – планетоид естественного происхождения – случайно угодил в поле притяжения Сферы, и был превращен в одну гигантскую базу отдыха.

Лещинский опустил взгляд: с боковой дорожки в аллею, ведущую к высокому крыльцу Санатории, вывернула поджарая фигура. Карл, одетый в шорты и мокрую под мышками футболку, в кепке на коротко стриженной голове, бежал к корпусу, шаркая подошвами кед по асфальту.

– Петухи поют – проснулись, чуваки бредут – согнулись, – так, пыхтя и отдуваясь, поприветствовал он Лещинского.

– Дарова, – ответил Лещинский. – Прогнал холестеринчик по сосудам?

– Йа, пробежка – зер гут, – Карл дотянул до ступеней и остановился, согнувшись, уперев ладони в колени.

– Кого из моих видел? – поинтересовался Лещинский.

Карл снял кепку, принялся обмахиваться.

– Натали видел с Майком Пускающим Ветер на корте, – сообщил он, ухмыляясь. – И прохвессор мне попался: шел такой франт в белой рубашке, белых штанах и с пиджачком через плечо. В руках была шахматная доска, наверное, к Отшельнику в гости направился. Жарко сегодня с утра, начальник, да?

Лещинский кивнул и дремотно прикрыл глаза. А потом спохватился.

– А что у нас с реквизитом? Начал делать бронеход?

Карл прекратил обмахиваться, сел на нижнюю ступень.

– Папье-маше вроде есть, – ответил он усталым голосом. – Теперь нужен клей, но не ПВА, а более сильный. И еще – скобы для степлера. Я не знаю, где их заказать. Попросил в Ресторации, а машинка мне напечатала вот эту штуку… – он поднял темную от татуировок руку, демонстрируя массивный золотой браслет.

– Значит, хотел не то, что нужно, – высказался Лещинский.

– Начальник, я после обеда возьмусь за бронеход, – Карл принялся крутить кепку на указательном пальце. – Сейчас закажу пива и заодно – ведерко клея. А после обеда – за дело.

– Обещаешь?

– Мамой клянусь.

– Ну, тогда добро, – Лещинский двинулся по ступеням вниз.

– А! Начальник, слышь… – Карл поймал Лещинского за штанину. – Облом на сегодня. Жанна собирается устроить вечеринку, типа, в гавайском стиле. Приходи в Купальню, как стемнеет.

Лещинский вздохнул.

– Была ведь уже в гавайском стиле…

Карл блеснул белоснежными зубами.

– И еще будет. Понравилось же всем, помнишь? Приходи, ладно?

– Посмотрим, – уклончиво ответил Лещинский. Ему стало понятно, что от Карла сегодня толку не будет. И чем, интересно, событие, запланированное на вечер, мешало ему заниматься делом утром и днем? К тому же, Карл сам вызвался собрать пару бронеходов из папье-маше – в натуральную величину и на колесиках, чтобы можно было передвигать по сцене во время спектакля.

Лещинский пошел неспешным шагом по аллее, раздумывая, куда ему направиться: на корт к Натали или в бунгало Отшельника. Воображение подсовывало соблазнительную картинку: Натали размахивает ракеткой, гладкие черные волосы развеваются, глаза сияют, длинные сильные ноги напряжены, футболка обтягивает высокую грудь. Он подходит к своей любовнице сзади, обнимает и целует в пахнущую духами шею. Майк Дремлющий Ветер отводит взгляд и рубит ракеткой воздух, ожидая, когда его партнерша вернется в игру…

Но правила нужно соблюдать. Если Натали не желает выставлять чувства напоказ, значит, ее нужно уважить. В этом были свои плюсы, главное понимать, что вся ее любовь – только для него одного, и только когда они наедине.

И все же Лещинский немного завидовал: Карл жил с Жанной, Гаррель – с Сон-Сар, и он был бы не прочь законно сожительствовать с Наташкой. Чувство утраты и боль, которая его сопровождала с момента огненного шторма над Колонией, понемногу ослабли, но не прошли бесследно. Оксану он по-прежнему часто видел во сне. Типичный сюжет – Оксана, как раньше, рядом с ним, а он терзается, не зная, как теперь быть с Натали. Обычно он просыпался в дурном расположении духа, и хорошо, если Натали оказывалась на одной простыне с ним, а если нет, то приходилось бродить по апартаментам, сердито цедя коньяк с лимонным соком до тех пор, пока черная меланхолия не сменится пьяным благодушием…

Лещинский принял решение. Свернул на дорожку, ведущую к озеру. Бодро прошагал мимо живой изгороди, над которой порхали пестрые бабочки, мимо аккуратно постриженных кустарников с голубой листвой, похожей на снежинки, мимо изумрудных лужаек и цветущих клумб. Вскоре в поле зрения появился деревянный домик с плоской крышей и широкими, открытыми настежь окнами. Бунгало Тарбака располагалось над озером, и одна его часть стояла на сваях. Лещинский не раз наблюдал, как Отшельник, подобно гигантской лягушке, прыгал из окна в воду, а затем плыл, с силой толкая ногами и поднимая волну. При этом он никогда не снимал свой дурацкий, протертый местами до дыр черный костюм.