Максим Хорсун – Паутина миров (страница 40)

Однажды Старшая приказала близнецам проучить Карла. Миха и Воха смекнули, что во второй раз такой шанс выпадет вряд ли, поэтому принялись бить немчуру изо всех своих богатырских сил, намереваясь прикончить. Но у них ничего не вышло: Старшая, словно что-то заподозрив, прервала экзекуцию, как только близнецы разошлись во весь дух. Петух Гамбургский со временем оклемался, ведь сама Жанка – одна из главных фавориток Старшей – ставила ему примочки и отпаивала рыбной похлебкой. Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – Карл никогда не простит. Карл – уголовник, он всегда носит с собой нож. И еще Карлу ненавистна сама идея матриархата, он – в воду глядеть не надо – лелеет мечту перерезать горло Старшей, разделаться с ее верными слугами и зажить на плавуне, словно султан.

– Чего он туда полез? – задумался Миха, то и дело поглядывая вверх; вор из Гамбурга уже скрылся за завесой листвы.

– Кхару кружат и кружат, – Воха был на своей волне, он присел на краю собранного из толстых веток помоста, уставился на океан. – Красиво как… А мне снился сегодня снег, – сообщил он и снова столь же неожиданно переменил тему: – Как ты думаешь, бабушка уже умерла?

– Я об этом не думаю, – отрезал Миха.

– Ты становишься, как кхару, – пробурчал Воха, глядя на то, как морские рептилии резвятся возле корней плавуна. – Они тоже ни о чем не думают. Они тупеют, но хоть как-то пытаются сопротивляться этому.

– «Поле чудес», – вспомнил вдруг Миха. – Им бы понравилось. Надо думать и весело.

– Не-а, – качнул головой Воха. – Они не умеют читать и писать.

Миха почесал лоб.

– Тогда «Что? Где? Когда?», – предложил он.

– Не-а, – снова не согласился Воха. – Им бы что-то жизненное.

– Этот фильм… – Миха щелкнул пальцами. – Мама и бабушка смотрели, а нам запрещали. Помнишь?

– «Богатые тоже плачут», – подсказал Воха, покраснев. Ему очень нравилась песня, которая звучала во время вступительных титров.

Миха хмуро кивнул, а затем прижал палец к губам.

По выдолбленным в коре ступеням взбежала Валюха. Некогда такая пышнотелая и неповоротливая, что не могла перебраться с ветки на ветку, а теперь – поджарая и прыткая, как белка.

– Привет, однояйцевые! – бросила она. – Мне к Старшей!

Близнецы переглянулись.

– Я доложу, – Воха двинулся к дуплу.

– Ага, сделай одолжение, дылда, – Валентина привалилась спиной к прохладной коре основного ствола, утерла лоб.

– А что стряслось? – мрачно осведомился Миха.

Валентина стрельнула на телохранителя Старшей глазами.

– Когда у вас прыщи пройдут? – спросила она. – Взрослые мужики, а выглядите так, будто вас борщом облили. Вы, наверное, заразные… Да! Заражаете друг друга.

У Михи мелькнула мысль ответить, мол, ты тоже от Карла не нахваталась бы всякого…

Но он не посмел. Ведь Валентина была женщиной.

– Мы с братом отвечаем за вашу безопасность! – напыщенно проворчал Миха.

– Я вот все думаю, почему это вы, братцы-акробаты, такие гладкобокие, когда остальные худеют? – продолжила Валентина. – Точите втихаря что-то, да? – она прищурилась. – Ох, надеюсь, не человечину!

Миха задумался над ответом. Но тут на помост вышла сама Старшая в сопровождении Вохи и кроткой красавицы Ли, и этот ни к чему не обязывающий треп прервался.

Глядя на Старшую, Миха ощутил сладостную истому. Будь его воля, он бы бросился к ее ногам, обнял бы их, и целовал эти колени, эти щиколотки и икры, поросшие легчайшим восхитительным пушком, эти изящные, похожие на детские, ступни. И за своим занятием он бы не заметил, как прошла бы вечность.

Старшая была старшей исключительно по положению, но не по возрасту. Братья слышали, как их богиня однажды обмолвилась, что третий юбилей она собиралась отмечать в швейцарских Альпах, но вот не сложилось: очутилась дикаркой в тропиках.

У нее были чуть вьющиеся светло-русые волосы, карие глаза с прозеленью, маленький рот, аккуратный носик с едва заметной горбинкой. Загорелая, как и все на этом плавучем островке, но все же не такая, как остальные: даже блики света по-особенному нежно ложились на ее тело.

А еще Старшая написала две книги: одну – о феминизме, вторую – о психологии отношений, которые, несмотря на малый тираж, пользовались огромной популярностью среди читателей пиратских библиотек и пользователей разнообразных торрентов. Старшая имела условный срок за нарушение общественного порядка в Украине, а в России и в Белоруссии она была объявлена персоной нон-гранта.

– Лизонька, как дела? – участливо обратилась Валентина к Старшей: ей показалось, что богиня бледна.

Старшая поморщилась.

– Ненавижу эти месячные, – проговорила она утомленно. – А у тебя что стряслось, моя хорошая?

– Кхару белены объелись, Лизонька! – Валентина положила руку на сердце. – Кружат возле корневища, как заведенные, а один сказал, дескать, плохая вода надвигается, дескать, давайте переправим вас на другой плавун, пока не поздно.

– Эти кхару такие наивные, – улыбнулась Старшая. – Лепечут, как дети малые.

– Да, – кивнула Валентина, – но ящер настаивал, чтобы я передала его слова тебе, ну, я решила так и сделать, мало ли…

– Все правильно, дорогая, – слабо улыбнулась Старшая. – Передай кхару, что я обязательно спущусь и побеседую с его народом, как только ко мне вернется здоровье.

– Как скажешь, Лизонька, – Валентина отступила к лестнице. – Береги себя, Старшая!

Богиня вздохнула, взглянула на зеленый купол кроны, подсвеченный золотистым сиянием невидимого за густым переплетением ветвей и лиан солнца. Отогнала ладонью назойливую грызуху, затем повернулась к задернутому полумраком входу в свое жилище.

– Кхару ухотят, – Ли отодвинула ветвь, поросшую молоденькой кожистой листвой, посмотрела внимательно на морскую синь, расчерченную пенными следами, что оставили за собой спешащие скрыться вдали рептилии. – Они осень-осень торопяса, Старцыя.

– Нет кхару – нет проблемы, – махнула рукой богиня, опасливо косясь на кружащую рядом грызуху.

И в тот же миг за парусной листвой, скрывающей вершину кроны, кто-то отчаянно загорланил.

Старшая побледнела еще сильнее и схватила Воху и Ли за руки.

– Там же Карл! – сообразил Миха.

– Да, – подтвердил Воха, – мы видели, как этот трутень взбирался на самую вершину.

Крик не утихал. Похоже, немчура орал на своем языке, и невозможно было разобрать ни слова.

А потом послышался звук, от которого они все давно отвыкли: это был низкий гул могучей машины, и ему вторил плеск рассекаемой воды.

– Ныряюси Корабль! – взвизгнула Ли, глядя на сигарообразную громадину, спешащую прижаться бортом к надводной части корневища плавуна.

6

Ли Хо проучилась полтора курса в Николаевском кораблестроительном университете по программе обмена студентами. Именно она придумала миф о Ныряющем Корабле. Старшая лишь взяла этот образ на вооружение и подвела под него идеологическую базу.

Трудно быть богиней и не обещать рай. Что поделать, ведь они и так жили, словно в раю: стройные, свободные от деспотов-мужей и осточертевшей работы; питаясь только нектаром и свежей рыбой, как в своих самых чистых мечтах.

За верную службу и следование своему учению Старшая должна была пообещать нечто большее; она долго искала это нечто и не находила, но тут на выручку пришла выдумщица Ли.

Ли обожала фантастику и аниме. Она впитывала все, до чего могла дотянуться: книги, фильмы, комиксы… Поглощала томами, библиотеками, гигабайтами. Однажды на Ли положил глаз молодой преподаватель дисциплины «Безопасность жизнедеятельности» Александр Прыжков. Александр с упоением работал в любимом Ли жанре и даже являлся членом одного из союзов писателей. По просьбе преподавателя Ли стала вычитывать только что написанные им, с пылу с жару, рассказы, повести и романы. Дни и ночи Ли проводила за планшетом, в который были загружены файлы Александра, все больше растворяясь в чарующих, совершенно неземных фантазиях.

И однажды ей приснилась золотая подводная лодка, на которой служили счастливые и гордые люди. Мир был суров и неспокоен, как седой океан, мир был скуп и холоден, и только Ныряющий Корабль оставался единственным островком благополучия, надежности и радушия.

Ли испытала во сне оргазм.

Она проснулась, преисполненная неги и любви.

Увы, но Александр Прыжков холодно отнесся к образу, который подарила ему окрыленная Ли. Он сказал, что подводные лодки уже были, но не золотые, а белые. И что служили на них не счастливые и гордые люди, а раскосые садисты и психопаты из Островной Империи.

Ли затаила на кумира обиду.

И только здесь, в зыбком мире, который чешуйчатые кхару называли Ша-Дааром, идею-фикс Ли смогли понять и по достоинству оценить другие женщины. Умница Старшая увидела в воображаемом Ныряющем Корабле то, чего не хватало островным фемен. Прежде всего – блага цивилизации, возможность вкушать обильную и разнообразную пищу, пользоваться техническими устройствами, вроде айфонов и ноутбуков с доступом в Интернет, ну и, конечно же, досуг с ангелоподобными и донельзя, до приторности, идеализированными мужчинами-подводниками.

Ли увидела Ныряющий Корабль во сне и, в конце концов, поверила в его реальность. Более того, она заставила поверить в свою грезу остальных фемен. Заставила, конечно, не сама, а с помощью Старшей, но…

– Ныряюси Корабль! – захлопала в ладоши Ли, когда подводная лодка легонько пнула скулой корневище плавуна. – Ныряюси Корабль! – Ли запрыгала на месте, расшатывая собранный из веток помост перед входом в жилище Старшей.