Максим Гуреев – Андрей Битов: Мираж сюжета (страница 71)
Ане – 27 лет.
Ивану – 12.
Он пересек Невский и свернул на Лиговку.
На улице Восстания шло строительство, потому с некоторых пор и заходил к себе не через парадный подъезд, а через подворотню.
Остановился тут.
Закурил.
Увидел себя на самом дне многоэтажного двора-колодца.
Вспомнил, как в 1978 году, когда тоже вернулся из Москвы, точно так же наблюдал за собой стоящим на дне пересохшего двора-колодца, но только на Аптекарском, так же курил и не торопился идти домой.
Это была знаменательная поездка в столицу.
Тогда Битов впервые увидел своего 13-летнего сына Андрея, который родился в 1965 году, когда Андрей Георгиевич еще состоял в браке с Ингой Григорьевной Петкевич и растил трехлетнюю Анну Андреевну.
В 1972 году Андрея Андреевича Дубяго (фамилия мамы – Нины Андреевны Дубяго, приходившейся внучкой Дмитрию Ивановичу Дубяго (1849–1918), астроному, ректору Императорского Казанского университета. –
Конечно, в семье Кедровых-Битовых знали про Андрея-младшего, но предпочитали молчать, а, как известно, «стопроцентное молчание всегда говорит за себя» (А. Г. Битов).
В начале 1980-х уже сам Андрей Вишневский приехал в Ленинград, где познакомился с Аней, которая в свою очередь познакомила его с Ольгой Алексеевной, у которой на Достоевского, 34, он останавливался во время своих приездов в город.
В 1982 году Андрей поступил в ГИТИС на режиссуру, в мастерскую Анатолия Эфроса и Анатолия Васильева, и впоследствии стал драматургом.
На вопрос, кто повлиял на его профессиональный выбор, называл два имени – Заболоцкий и Босх…
Наконец Битов докуривал и шел домой.
Дверь черного хода была открыта, недавно установленный на ней кодовый замок в очередной раз оторвали.
Поднимался к себе и подходил к окну, чтобы убедиться в том, что с противоположной стороны улицы на него смотрят каменные львы, лепнина, едва умещавшаяся на карнизе доходного дома. Пока они еще смотрели своими безумными, зверскими глазами. Но дни дома были сочтены, потому что его обступало строительство торгового центра, и думать о том, что будет с этими чудовищами начала ХХ века, не хотелось.
Битов зашторивал окно, в наступившем полумраке какое-то время еще бесцельно бродил по комнате, а потом ложился на диван и засыпал.
Ему снилась их старая квартира на Аптекарском.
Они сидели за столом с матерью и разговаривали.
Говорила она спокойно, негромко, откинувшись на спинку стула, сложив руки на груди:
– Самое ужасное в личных отношениях – ложь и условности. При доверии можно осилить горы, а так, все усилия не дают реальных результатов…
Андрей что-то начинал возражать матери, говорить о том, что его не понимают, что он одинок, что все бессмысленно и беспощадно.
Но она, словно бы и не слышала его, продолжая вещать размеренно и монотонно:
– Жизнь есть хаос настроений, возможностей, отношений. Из хаоса нужно извлекать порядок, тот порядок, который необходим, чтобы двигаться вперед самому и тем, кому сможешь в этом помочь. От двух вещей берегись. Не пей, совсем не пей и гони от себя всякие пассивные настроения, тоску, неуверенность. Энергично ищи жизнерадостные точки зрения, добивайся, работай, твори, говори с людьми об их горестях, свои увидишь объективнее.
Поскольку Андрей слышал это в прежние годы неоднократно, то он начинал
– Я уверена, что наша острая и страшная история осталась в пережитом вчера. Нет слов, чтоб точно выразить долгий мучительный страх и ту бездну усилий, которые тому сопутствовали, – после этих слов мать вставала из-за стола и выходила из комнаты.
Андрей оставался один.
Ярость постепенно проходила, и он начинал понимать, что эти разговоры пришли из прежней жизни, из 1950-х годов, когда он поступал в институт, не мог учиться, переживал первую любовь, сходил с ума, потом уходил в армию, служил у черта на рогах, возвращался, восстанавливался в Горном и не понимал, зачем он это делает.
Но почему именно сейчас, осенью 2006 года, эти слова зазвучали вновь?
Особенно –
Он ни с кем не хотел говорить и никого не хотел видеть.
Только и оставалось, что повторять про себя (затверженное, кажется, раз и навсегда) «порядок из хаоса», «порядок из хаоса».
Впрочем, с каждым повтором грохот от произносимых в голове слов все более нарастал и в конце концов становился совершенно невыносимым.
Битов просыпался.
С улицы доносился грохот строительной техники.
Подходил к окну, расшторивал его и становился свидетелем того, как несколько экскаваторных ковшей подцепляли львов и обрушивали их вниз. Свирепые морды падали на асфальт, не отводя при этом своих зверских взглядов от наблюдавшего за их низвержением Битова.
Земля содрогалась.
Ревели моторы.
Пахло дизельным выхлопом.
Дом 1902 года постройки постепенно исчезал в клубах строительной пыли, что поднимались до неба.
Все это напоминало бомбежку города в 1941 году.
А еще был этот нестерпимый грохот, лязг, хрип, от которого было невозможно спрятаться, укрыться, он проникал везде, он и был хаосом, о котором говорила Ольга Алексеевна.
«Нужно носить в себе еще хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду», – утверждал Фридрих Ницше. Хаос – синоним ада кромешного, из которого человек, рожденный во грехе, и строит свою философию.
Танцующая же в небе звезда восходит в небе над Вифлеемом, а танец ее прообразует безумные метания созданного по образу и подобию Божию человека, не ведающего, что ему делать со своей свободой, ошибочно именуемой им безнаказанностью и вседозволенностью.
По мысли сумрачного германского философа из Веймара, человек состоит из хаоса и смерти, которые в той или иной мере ведут к упорядочиванию его бытования, потому что бесконечны и конечны одновременно.
Бесконечны, потому что их нельзя перенести.
Конечны, потому что жизнь конечна.
26 сентября 2006 года в возрасте 54 лет умерла Наталья Михайловна Герасимова.
Читаем у Битова: «Наталья была от природы талантлива и красива, что оставляло мало места амбициям, необходимым для карьеры. Она легко, как взгляды рождала идеи и проекты, не замечая, как из раздает. Когда ее не стало, тут же всем стало понятно, кого мы потеряли… И когда бы я ни оказался на ее могиле на Сиверской, всегда находил свежие цветы, которые она так любила и так умела с ними обращаться: они у нее не увядали, не увядают и сейчас. Всегда кто-то только что был до меня на могиле. Ученики. Те, кто что-то понял в филологии именно благодаря ей».
А ведь и он в годы юности мечтал стать филологом (вспоминается несостоявшийся ИНЯЗ).
Конечно, совсем другое дело Левушка Одоевцев и его сын Игорь – филологи до мозга костей, так сказать. Кстати, не следует забывать и о М. М. Митишатьеве с его «детективной» диссертацией!
Перед нами своего рода сублимация авторской мечты, и как следствие – филологический роман о доме Пушкина, филологическая жизнь, филологическая смерть и филологическое послесмертие.
Битов пишет: «Опыт воображения, то есть представления жизни без себя, без нас, может оказаться опытом послесмертия, который каждому дано познать лишь в одиночку. Воображение – столь же бессмертная часть нашего существования, как сама смерть. Каждый из нас познает, приобретает опыт послесмертия внутри жизни точно так, как получает с рождением память предшествовавших – самой жизни и человечества – генетически. И если мы люди, то не нарезаны на слепые отрезки жизни и смерти…, а содержим всю череду смертей до своего рождения, как и всю череду последующих рождений в своем послесмертии. И если это не дурная бесконечность…, то единственно осмысляемый нами отрезок может быть от акта Творения до Страшного Суда, который не так уж страшен после пережитого, потому что вполне заслужен. То есть – до Воскресения».
Этот отрезок «до» называется Страстная седмица – от Входа Господня в Иерусалим (Вербного воскресенья) до Пасхи, от станции метро Площадь Восстания, построенной в 1955 году на месте Входнеиерусалимской церкви на Невском, до снесенного в 2006 году доходного дома напротив, до смерти Наташи Герасимовой.
Этот отрезок жизни занимает дом, в котором Битов живет в Петербурге.
Он ходит по комнате, затем садится к столу и записывает: «Проблемы так называемого “Каменноостровского (Страстного) цикла”, вобравшего в себя наиболее значительные лирические стихотворения последнего года жизни А. С. Пушкина, мучают воображение исследователей на протяжении последних десятилетий».
Воображение автора измучено совершенно.
Гул истории, или семинар Битова
В 1986 году Битова расконвоировали в очередной раз.
Скандал с публикацией «Пушкинского дома» и «Метро́поля» в «Ардисе» был исчерпан, наступила перестройка.
«Все то, о чем мы так долго мечтали» (была такая игровая картина режиссера Рудольфа Фрунтова в середине 1990-х) свершилось.
Издательства «Советский писатель», «Известия», «Правда», «Советская Россия» возобновили публикации Битова.