Максим Григорьев – Украинские преступления против человечности (2022-2023) (страница 37)
Со второго этажа мне видно нашего доктора одного гинеколога машина стояла. Украинские солдаты к ней подбежали, а не могли открыть, разбили переднее стекло, заднее стекло. Тут начался обстрел, они смылись (извините, что я так говорю), следующая вторая партия заскакивает. Наконец они только капот открыли и открыли багажник, а тут снова начался обстрел, они снова начали убегать. Уже третьи явились, вытащили аккумулятор, и тут снова начался обстрел. Они бегут, вот так гаражи наши стоят, и забегают к нам во двор. Тут заезжает две машины. Я стою около окна на кухне и смотрю. Открывает в одной машине багажник, там стоит зарядное. А во второй машине столько этих аккумуляторов, и они давай быстрее, видно, им надо было время, чтоб подзарядить. Они зарядили, туда в машины сели и поехали».
«Разграбили все магазины. Сначала начали украинские военные, потом уже пошли люди.
Был случай, когда двое мужчин зашли в магазин, набрали два пакета еды, тут же подъехали украинские военные. Один держал под дулом автомата, другой перебирал пакет. Посмотрели, что у них там все хорошее, вкусное там, забрали у них эту еду».
«ВСУ по домам стреляли. Конечно знали, что там мирные люди. Когда люди только уезжали, они сразу эти дома мароде-рили и занимали эти дома. Я знаю такой случай. У нас был один дом, за которым мы присматривали, люди попросили. Вроде нормально все было, а потом я гляжу — ворота расхристанные, там стоит какая-то военная такая машина. Я подошла поговорить, спросила, кто начальник. Там вышел, я не знаю звание. Я говорю: “У меня к вам большая просьба, не разоряйте этот дом, не надо его грабить”.
А они говорят: “Это еще почему?” Я говорю: “Потому что хозяева этого дома инвалиды. Она в молодости потеряла, под поезд упала женщина, две ноги, у него нет одной”. “А что они там?” Я говорю: “Нет, я их вывезла еще раньше, в апреле, их нет”. “И что вы хотите?” Я говорю: “Просто они инвалиды, это все что у них есть. Не разоряйте этот дом”. Но у них еще получилось, что их зять в ВСУ, так получилось. Он по контракту ушел. Я взяла им об этом сказала, думала, что, может, остановит их. И говорю (не говорила зять, сказала сын): “Их сын, как и вы, служит в ВСУ, поэтому не мародерьте этот дом”. Тот парень, который был на крыльце, он уже собирался взламывать дом, там какой-то фомкой или что-то. У него такое лицо сразу сделалось обиженное.
И он мне на украинском языке говорит: “Жиночка, та вы не турбуйтеся, якщо вин ВСУ, вин соби назбырае. Знаете, скильки всьго добра у людей?” Если по-русски сказать, то он говорит: “Чего вы волнуетесь? Если он ВСУ, он себе насобирает еще. Знаете, сколько у людей всего? Он себе насобирает”».
«Да, воровство было. У нас люди из обеспечения, они должны были снабжать бойцов всем необходимым, но они занимались другими вещами. Я видел, как они несли сварочный аппарат вместе с командиром взвода, мангал. Зовут его Артем Владимирович, старший лейтенант. В тех домах, в которых мы расположились, мы отдыхали после несения службы. Несение службы подразумевает собой нахождение на позициях, за селом в окопах. Но помимо тех домов, в которых нас поселили, начали взламываться другие двери домов, и оттуда выносились сварочные аппараты новые. Воровали инструменты, посуда дорогостоящая, мангалы кованые, котелки. Я знаю, что это стоит немаленьких денег. Я видел людей со слезами на глазах, которые потеряли многое, после бомбежек, и еще это в дополнение... это очень неприятно. С магазинов тоже были кражи. В селах Сладкое, Та-ранчуки было. Был открыт магазин, точнее взломан. Туда приходили с мешками, было “самообслуживание”, и оттуда выносили абсолютно все».
«Я знаю, что нацбатальоны еще раньше грабили магазины, что забирали у людей машины, тупо останавливали на перекрестках, выбрасывали из машины и забирали. Когда я был по мобилизации, мы ехали в магазин скупиться, мы проезжали блокпосты, на этих блокпостах стоял добровольческий батальон “Донбасс”. Человек, который нас возил в магазин, таксист местный, человек зарабатывал себе так на жизнь. С этого человека на каждом блокпосту, на котором стоял этот добровольческий батальон “Донбасс”, требовали деньги».
«У нам столовая находилась в Красной Поляне. Мы там пообедали и едем. Один солдат вышел из машины и побежал, побежал во двор. Он снимает одеяло с машины, он как-то ее увидел. Вышла бабушка, он начал на нее орать. Запрыгивает в эту машину, под оружием бабушке говорит: “Ключи и документы!” Женщина испугалась, увидела меня и убежала. Дед вышел и говорит: “Что вы это делаете?!” А он выбивает машиной ворота и уезжает. Просто бесцеремонно ворвался. И не открыл ворота, чтобы выгнать машину, он выбил машиной».
«Привозили шоколадки, колбасы, напитки, по-любому брали, когда магазины разворовывали. Появлялись у наших легковые машины гражданские. Которых раньше не было. Их забирали. У нас было четыре штуки таких машин. Все на гражданских номерах. Только с синими ленточками».
«Каждое подразделение занималось мародерством. Ездили... вскрывали АТБ, грабили их продукты, торговые центры вскрывали. В каждом подразделении занимались мародерством. Вскрывали магазины и грабили».
«“Азов” забирал машины у людей. Просто выкидывали. Люди из нашей бригады были в проценте и забирали продукты».
«Наблюдал, когда командир батальона и замроты забрали гражданские машины. Кстати, потом на них же они и уехали. Когда начинались... они оделись по-граждански и кинули нас».
ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННЫЕ УКРАИНСКИЕ ОБСТРЕЛЫ МЕСТ СКОПЛЕНИЙ МИРНЫХ ГРАЖДАН И ГРАЖДАНСКИХ ЗДАНИЙ В ДОНЕЦКОЙ И ЛУГАНСКОЙ НАРОДНЫХ РЕСПУБЛИКАХ
В материалах Международного Красного Креста «Международное гуманитарное право»[9] подчеркивается, что международное гуманитарное право, регулирующее законы и обычаи ведения войны, также запрещает неизбирательные атаки и нападения и считает их военными преступлениями. Нападениями неизбирательного характера являются:
• нападения, которые не направлены на конкретные военные объекты;
• нападения, при которых применяются методы или средства ведения военных действий, которые не могут быть направлены на конкретные военные объекты (например, ракеты дальнего радиуса действия, которые невозможно точно направить на цель);
• нападения, при которых применяются методы или средства ведения военных действий, последствия которых не могут быть ограничены, и др.
В статье 33 IV Женевской конвенции[10] указано: «Коллективные наказания, так же как и всякие меры запугивания или террора, запрещены». Статья 4 Дополнительного протокола II запрещает «акты терроризма» в отношении лиц, не принимающих непосредственного участия или прекративших принимать участие в военных действиях.
Основная цель этих положений — подчеркнуть, что ни отдельные лица, ни гражданское население в целом не могут подвергаться коллективным наказаниям, которые, среди прочего, без сомнения, вселяют в людей страх. Дополнительные протоколы I и II также запрещают деяния, направленные на терроризирование гражданского населения: «Запрещаются акты насилия или угрозы насилием, имеющие основной целью терроризировать гражданское население» (статья 51(2) Дополнительного протокола I; статья 13(2) Дополнительного протокола II).
Эти положения не запрещают законные нападения на военные цели, которые могут сеять страх среди гражданских лиц. но ставят вне закона нападения, имеющие конкретной целью терроризирование населения, например артиллерийский обстрел или обстрел снайперами гражданских лиц в городских районах.
Украинские вооруженные силы не только на постоянной основе совершают неизбирательные атаки и нападения, но и целенаправленно и на системной основе проводят акты запугивания и терроризирования населения ДНР и ДНР с помощью обстрелов мест скоплений мирных граждан: площадей, школ, учебных заведений, молодежных центров, дворцов культуры, библиотек, торговых центров, рынков, железнодорожных и автозаправочных станций, остановок транспорта, отделения почтовой связи и банков, многоэтажных жилых домов, во время выдачи гуманитарной помощи и т. д.
Ниже приведены свидетельства[11] жертв и очевидцев, собранные Международным общественным трибуналом по преступлениям украинских неонацистов и их пособников (М.С. Григорьев и др.). Фондом исследования проблем демократии, донецкой общественной организацией «Справедливая защита», официальные данные и фотографии Донецкого и Луганского центров СЦКК. а также фотографии целого ряда военных корреспондентов.