Максим Горький – Жизнь ненужного человека (страница 5)

– Не хочу.

– Должен говорить: спасибо, или благодарю вас – не хочу! – сказал хозяин. – Работай…

И ушёл. Взглянув вслед ему, Евсей увидел в лавке пожилого человека без усов и бороды, в круглой шляпе, сдвинутой на затылок, с палкой в руке. Он сидел за столом, расставляя чёрные и белые штучки. Когда Евсей снова принялся за работу – стали раздаваться отрывистые возгласы гостя и хозяина:

– Тур…

– Шах королеве…

В лавку устало опускался шум улицы, странные слова тали в нём, точно лягушки на болоте. «Чего они делают?» – опасливо подумал мальчик и тихонько вздохнул, чувствуя, что отовсюду на него двигается что-то особенное, но не то, чего он робко ждал. Пыль щекотала нос и глаза, хрустела на зубах. Вспомнились слова дяди о старике:

«Будешь ты жить за ним, как за кустом…»

Темнело.

– Шах и мат! – густо крикнул гость, а хозяин, щёлкнув языком, громко приказал:

– Мальчик, лавку запирать!

Старик занимал две маленькие комнаты в третьем этаже того же дома, где помещалась лавка. В первой комнате с окном стоял большой сундук и шкаф.

– Здесь будешь спать! – сказал хозяин.

Два окна второй комнаты выходили на улицу, из них было видно равнину бугроватых крыш и розовое небо. В углу перед иконами дрожал огонёк в синей стеклянной лампаде, в другом стояла кровать, покрытая красным одеялом. На стенах висели яркие портреты царя и генералов. В комнате было тесно, но чисто и пахло, как в церкви.

Стоя у двери, Евсей осматривал жилище хозяина; старик стоял рядом с ним и говорил:

– Заметь порядок вещей, и чтобы всегда было так, как есть!

У стены помещался широкий чёрный диван, круглый стол, вокруг стола три стула, тоже чёрных. Этот угол комнаты имел вид печальный и зловещий.

Вошла высокая белолицая женщина, с овечьими глазами, она спросила тихим, певучим голосом:

– Подавать ужин?

– Давай… подавайте, Раиса Петровна…

– Новый мальчик?

– Да. Зовут – Евсей…

Женщина ушла.

– Притвори дверь! – сказал старик, и когда Евсей сделал это, он продолжал, понизив голос:

– Она – хозяйка квартиры, я у неё снимаю комнаты с обедом и ужином, понял?

– Понял…

– А у тебя один хозяин – я. Понимаешь?

– Да, – ответил Евсей.

– Значит, ты должен слушаться только меня… Ступай в кухню, умойся.

Умываясь, Евсей незаметно старался рассмотреть хозяйку квартиры, – женщина собирала ужин, раскладывая на большом подносе тарелки, ножи, хлеб. Её большое круглое лицо с тонкими бровями казалось добрым. Гладко причёсанные тёмные волосы, немигающие глаза и широкий нос вызывали у мальчика догадку:

«Смирная…»

Заметив, что она, плотно сжав тонкие, красные губы, тоже следит за ним, он смутился и пролил воду на пол.

– Подотри! – сказала она не сердито. – Тряпка под стулом.

Когда он вошёл в комнату, старик осмотрел его и спросил:

– Что она тебе говорила?

Но Евсей не успел ему ответить – женщина внесла поднос, поставила его на стол и сказала:

– Ну, я ухожу…

– Хорошо! – ответил хозяин.

Она подняла руку, пригладила волосы на виске – пальцы у неё были длинные – и ушла.

Сели ужинать. Хозяин ел не торопясь, громко чавкал, порою устало вздыхал. Когда стали есть мелко нарубленное жареное мясо, он сказал Евсею:

– Видишь, какая хорошая пища? Я всегда кушаю хорошее…

После ужина он приказал Евсею отнести посуду кухню, научил его зажигать лампу, потом сказал:

– Теперь спи. В шкафе лежит войлок, подушка и одеяло. Это – твоё. Завтра я куплю тебе хорошую одежду. Иди!

Когда, полусонный от тягостных ощущений, мальчик лёг, хозяин вышел к нему и спросил:

– Хорошо?

На сундуке было жёстко, но Евсей ответил:

– Хорошо…

– Если жарко – отвори окно.

Евсей немедленно сделал это. Окно выходило на крышу соседнего дома. На ней – трубы, четыре, все одинаковые. Посмотрел на звёзды тоскливыми глазами робкого зверька, посаженного в клетку, но звёзды ничего не говорили его сердцу. Свалился на сундук, закутался с головой одеялом и крепко закрыл глаза. Стало душно, он высунул голову и, не открывая глаз, прислушался – в комнате хозяина раздался сухой, внятный голос:

– «Живый в помощи вышнего, в крове бога небесного…»

Евсей понял, что старик читает псалтырь… И, чутко вслушиваясь в знакомые, но непонятные слова царя Давида, мальчик заснул.

III

Жизнь его пошла ровно и гладко. Он хотел нравиться хозяину, чувствовал, понимал, что это выгодно для него, но относился к старику с подстерегающей осторожностью, без тепла в груди. Страх перед людьми рождал в нём желание угодить им, готовность на все услуги ради самозащиты от возможного нападения. Постоянное ожидание опасности развивало острую наблюдательность, а это свойство ещё более углубляло недоверие к людям.

Он присматривался к странной жизни дома и не понимал её, – от подвалов до крыши дом был тесно набит людьми, и каждый день с утра до вечера они возились в нём, точно раки в корзине. Работали здесь больше, чем в деревне, и злились крепче, острее. Жили беспокойно, шумно, торопливо – порою казалось, что люди хотят скорее кончить всю работу, – они ждут праздника, желают встретить его свободными, чисто вымытые, мирно, со спокойной радостью. Сердце мальчика замирало, в нём тихо бился вопрос:

«Проходит?..»

Но праздника не было. Люди понукали друг друга, ругались, иногда дрались и почти каждый день говорили что-нибудь дурное друг о друге.

По утрам хозяин уходил в лавку, а Евсей оставался в квартире, чтобы привести комнаты в должный порядок. Кончив это, он умывался, шёл в трактир за кипятком и потом в лавку – там они с хозяином пили утренний чай. И почти всегда старик спрашивал его:

– Ну, что?..

– Ничего…

– Мало! – говорил хозяин.

Но однажды Евсей ответил иначе:

– Сегодня часовщик говорил скорняковой кухарке, что вы краденое принимаете…

Он сказал это неожиданно для себя и тотчас же, весь охваченный дрожью страха, опустил голову. Старик тихо засмеялся. Потом протяжно и без сердца выговорил:

– Ме-ерзавец…

Его тёмные, сухие губы вздрогнули.

– Спасибо тебе, что сказал мне это, спасибо!