Максим Гаусс – Ст. лейтенант. Назад в СССР. Книга 12. Часть 3 (страница 4)

— Максим. Прапорщик. — автоматически ответил я, по старой, армейской привычке. Информацию исказил, конечно же. А фамилии тут никого не интересовали.

— Держись, Максим. Главное — не показывай им свою боль. Не дай услышать свой стон. Они только этого и ждут. А так… какой-никакой, но шанс есть. Как спичка в стогу сена, но есть.

Наш шепот разрезал резкий, злой окрик охранника, проходившего по коридору. Он что-то прокричал на своем языке и с силой ударил прикладом автомата по нашей общей решетке. Дребезжащий, звенящий звук на секунду заполнил камеру. Мы замолчали.

Вскоре свет в коридоре погас, погрузив камеру в густую, почти осязаемую тьму, которую лишь изредка прорезали скользящие лучи прожекторов с вышек. Они ползали по стенам, проникали через окошки внутрь камер. Туда-сюда, туда-сюда.

Я решительно снял с себя пропахнувшие потом и здешним запахом лохмотья, свернул в жесткий, неудобный валик и подложил под голову. Матрас вонял старыми тряпками, плесенью и отчаянием многих таких же, как и я сам. Сон приходил тяжелыми, обрывистыми провалами, в которых песок арены смешивался с ледяным ветром афганских высот и ледяным взглядом Кикотя. К нему тоже нужно было привыкать…

Нас подняли затемно, когда небо на востоке было еще густо-черным, и лишь тонкая, бритвенная полоска света резала горизонт. Металлический лязг замка, грубые пинки в бок.

— Подъем! — доносилось на ломанном русском. — На воду, шакалы! Быстро!

Нас, понурых и спящих на ходу, построили в колонну и под усиленным конвоем, с собакой, рычащей на натянутом поводке, повели по пыльной, утоптанной тропе к небольшому, заиленному озерцу. Вода в нем была очень холодной.

Охрана стояла по периметру, злая, замерзшая, с пальцами на спусковых крючках автоматов, словно мы, обессиленные и полуголые, могли ринуться в атаку. Мылись мы быстро, окунаясь с головой в леденящую воду, сдирая с себя грязь вчерашнего побоища. Холод обжигал кожу, на секунду возвращая ясность мыслей, прогоняя тяжелый морок сна.

На обратном пути, в суматохе построения, я на шаг оказался рядом с Кикотем. Он шел, глядя прямо перед собой, его исхудавшее лицо было непроницаемой маской, но в напряженных мышцах челюсти читалась та же ярость, что клокотала и во мне.

— Думаешь о том же, о чем и я? — тихо, не глядя на меня, бросил он, почти не шевеля губами.

— Если ты о том, чтобы превратить эту помойку в братскую могилу для этих ублюдов, то да, — так же тихо, сквозь зубы, ответил я. — Только разумно ли это делать сейчас? Условия пока еще не те!

— Побег вполне возможен, — его слова были обдуманными, выверенными, как строчки в служебной записке. — Но не сейчас. И не здесь. Нужен подходящий момент. Хаос. Пожар. Не знаю, что-то важное. Сейчас они начеку, как сторожевые псы. Любая попытка — это красивое самоубийство.

Больше мы не смогли обменяться ни словом. Его холодный, аналитический цинизм был как удар нашатыря — резкий, неприятный, но возвращающий к реальности. Он был прав. Мы были скотом рядом с бойней, а любая попытка вырваться сейчас лишь ускорила бы развязку.

На завтрак снова была каша — на этот раз из какого-то неопределенного зерна, серо-зеленая, безвкусная, и кусок того же темного, плохо проваренного мяса с жилами. Мне достался с костью.

— Эй, я вам что, собака? — рявкнул я, но ответом была тишина.

— Берегись костей, — мрачно пошутил кто-то из наших, — а то вдруг у них тут и впрямь, как собака станешь. У них тут это в порядке вещей.

Аппетита не было, но я снова, через силу, заставил себя проглотить все, превращая еду в топливо для ненависти, в энергию, которая однажды должна была вырваться наружу.

Вскоре после приема пищи, нас снова выстроили на плацу. Песок, утоптанный тысячами ног, был холодным и влажным. «Курсанты» — афганцы, пакистанцы, пара смуглых лиц, похожих на арабов, — собрались по периметру. Кажется, там были и европейцы. Их настроение было приподнятым, предвкушающим. Неужто сегодняшнее шоу обещало быть зрелищным?

Инструктор, тот самый американец, что привез меня сюда, прошелся вдоль нашего строя, его чисто выбритое лицо лоснилось от самодовольства.

— Сегодня, друзья, у нас особый день! Международные учения, можно сказать! — он выкрикивал по-английски, а переводчик тут же переводил на пушту. — Покажем нашим друзьям, на что способны русские волки! Бой один на один. Победитель получает приз — жизнь до следующего боя, а это само по себе не мало. Я приготовил вам кое-что интересное!

Мое имя, вернее, мой номер, выкрикнули одним из первых. Он, кстати, был простым — семьдесят семь двенадцать.

Все в том же загоне, но не слева, а справа. Я неторопливо вышел на песок, привычно гася всплеск адреналина, переводя его в холодную, сосредоточенную ярость. Противник вышел мне навстречу, и по рядам «курсантов» прошел одобрительный, жадный гул. Их тут собралось человек двадцать. Сейчас ставки начнут ставить, уроды…

Показался и мой противник — афроамериканец, настоящий гигант под метр девяносто, с торсом, напоминающим высеченную из черного гранита скульптуру орангутанга. Он был в одних шортах чуть ниже колена, а его перекачанные мускулы играли под блестящей от масла кожей. На его лице была блаженная, почти нарциссическая улыбка. На поясе закрепленные ножны с торчавшей рукоятью.

Он демонстративно потягивался, разминая могучие плечи, и смотрел на меня сверху вниз, как на забавную помеху, досадную, но не серьезную. Уже наверняка решил, что победа за ним⁈ Ну-ну, я ему объясню, где он ошибся!

— Эй ты, русский мишка! — сказал он на ломаном русском, явно заученной фразой. Его голос был густым и резким. — Покажи, на что ты способен. Я буду тебе делать больно!

— Угу, обязательно!

Он принял идеальную боксерскую стойку, его огромные кулаки, каждый размером половину моей головы, были сжаты.

Я видел перед собой атлета, привыкшего к правилам ринга, к восхищенным взглядам, к победам, дарованным его физической мощью. Блин и почему в американской армии негров так не любят?

Он был силен, уверен в себе. Но у него не было того, что было у меня. Что было у Кикотя, и у всех остальных, кто прошел через настоящий бой — грязный, кровавый, без правил. Он не знал, что такое драться, когда за спиной — стена, а впереди — только смерть или еще большая боль. Он не знал грязи настоящего боя. И в этом была моя слабая, но единственная надежда.

А еще я заметил, что сразу за оградой стоит черный пикап, без вооружения. Без людей. Но в салоне непременно сидел кто-то важный. Это еще кто такой?

Глава 3

Плохое место

Сигнала к бою не было. Афроамериканец, рывком, без предупреждения пошел в атаку.

Здоровый, тяжелый и неповоротливый. Живого веса там точно больше центнера. Видно было, что противник привык выкладываться быстро, да еще и делая из этого шоу. Это как раз тот случай, когда силы и уверенности хоть отбавляй, а с умом не повезло.

Мы сблизились быстро. Вернее, я-то практически остался на месте, а вот противнику явно не терпелось поскорее размяться и помахать кулаками… Очевидно, что он работал на публику, считая все это просто развлечением, которое происходило далеко не в первый раз.

Его первый удар, был тяжелым и размашистым. А еще очень медленным. Он просто выбросл кулак вперед — если такой попадет в челюсть — то скорее всего, он ее сломает. Нокаут уж точно обеспечен. Само собой я ожидал чего-то подобного и среагировал вовремя. Не секрет, что по тому как человек двигается и перемещается, заранее можно просчитать, какой рукой будет нанесен удар, как именно и откуда. А значит, можно продумать и контрмеры.

Я успел отклониться в сторону — его черный кулак просвистел в нескольких сантиметрах от моего виска, да так, что я хорошо ощутил движение воздуха. Используя инерцию его тела, я вошёл в дистанцию, поднырнул по руку и сбоку быстро нанес ему два коротких, но сильных удара ребром ладони по нижним ребрам, как раз над тем местом, где у человека располагается печень. Ударил и отскочил. Но всего на пару мгновение — пока он ничего не понял. Затем, когда соперник опустил руки, то я снова сблизился. Сделал ложный выпад, уклонился от ещё одного удара, пробил ему прямой удар точно в солнечное сплетение. Раздался глухой стук, и негр громко выдохнув, сделав шаг назад. Пошатнулся.

Взгляд у противника изменился. Скорее всего, теперь черный понял, что меня одной только дурью и физической силой не взять. Махать кулаками как мельница это может и эффектно, но практика не раз показывала, что подобное совершенно не эффективно. Уж точно не с такими, как я.

У афроамериканца сузились глаза, а прежде застывшая на округлой морде улыбка, теперь напрочь исчезла. Уж не знаю, что ему сказали, но свою ошибку он осознал. Ничего, это только начало — удивлю его ещё не один раз. Американец узнает, что такое советский разведчик!

Теперь он начал работать осторожнее, покачиваясь и двигаясь практически на одних носках, как боксер-тяжеловес. Конечно, армейские ботинки сорок шестого размера это вовсе не тапочки, но по-видимому, ему это не сильно мешало. Он начал методично обрабатывать меня джебами, держа на дальней дистанции и пытаясь достать до лица.

Левый джеб постоянно маячил неподалёку, то справа, то слева, не давая сконцентрироваться. Правый прямой, который он пытался пробить в голову, я успевал убирать с линии атаки. Я вертелся вокруг него, словно мошка вокруг зажженной электрической лампочки в темноте, однако один из джебов все же вскользь прошел в челюсть. Прострелила острая боль, появился звон в ушах, а во рту я почувствовал солоноватый привкус крови. Я понял, что с долей вероятности, на большой дистанции он меня достанет. Однако и вблизи, если я попаду к нему в захват, он мне кости переломает. С такими противниками нужно поступать иначе.