Максим Гаусс – Назад в СССР: 1984 (страница 6)

— О! Савельев! — тот, что шел впереди, увидев меня, даже обрадовался.

— Пащенко… Опять! — не скрывая досады, произнес Женька, отодвигая меня в сторону. — А ну-ка…

Я уже понял, что ничего хорошего ожидать не стоит — моя кандидатура, точнее, моего предшественника в этом теле, почему-то их сильно интересовала. Не удивлюсь, если раньше мне прилетало от этих индивидов.

— Ну, ты опять сюда притащился? — с ходу начал Пащенко, глядя на меня с какой-то ехидной усмешкой. — Я же тебя предупреждал, тут лимонад наливают только мне и моим друзьям. Ну, что непонятного?

Остальные трое стояли в паре шагов сзади, неровным полукругом. Один из них был явно крупнее остальных, но вот глуповатое выражение лица явно не делало его лидером. Они зачем-то перегородили вход. Наверное, на случай, если я решу убежать, что ли? А с какого перепугу мне это делать?

— Миша, шел бы а? — устало произнес Женька, чуть подавшись вперед, как бы прикрывая меня собой.

— Филатов, ну не лезь, а? — тот скривился, словно от зубной боли. Затем снова взглянул на меня. — Короче, Савельев! С тебя два стакана лимонада. Каждому. И разойдемся. Теть Тань, дайте восемь стаканов лимонада. Савельев оплатит.

Однако продавщица даже не пошевелилась, глядя на нас хмурым взглядом. Она-то понимала к чему все идет.

— Сам заплатишь! — с вызовом произнес я, мысленно скривившись от своего слабого голоса. Так-то, за столько лет военной службы голос у меня был поставлен как надо — если гаркну, слышали все. А тут…

Смотрел на оппонента без всякого страха, для дополнительного эффекта еще и усмешку соорудил. Ага, буду я всякую шушеру уличную лимонадом поить? Ха!

— А-э? Я чет не понял… — Пащенко обернулся к своим, видимо за поддержкой, а затем перевел наглый взгляд обратно на меня. — Дрыщ, у тебя голос прорезался? Похвально. Только не к месту совсем…

Он попытался ткнуть меня пальцем в грудь, но Женя выдвинулся вперед. Габаритов он был нормальных, поэтому Пащенко в нерешительности остановился. Остальные придвинулись ближе, но было видно, что Женьку они трогать почему-то не хотят.

— Жень, отойди… — спокойно попросил я, положив ему руку на плечо.

— О! Хо-хо! — обрадовались подельники, потирая руки. — Савельев заговорил! Все как тогда, хах.

— Так! А ну быстро вон из магазина! — вдруг заверещала тетя Таня, выйдя из-за прилавка и уперев руки в бока. — Живо! А то милицию вызову!

Волшебная фраза мгновенно подействовала.

— А знаешь, давай-ка выйдем… — ухмыльнулся Пащенко, глядя на меня с издевкой. Кивнув своим дружкам, он произнес. — Идем, на улице и света больше, и места.

Те, напрочь забыв про лимонад, радостно загалдели. Двинулись к выходу.

Я непринужденно двинулся следом за ними, но Женька меня придержал.

— Леха, ты чего? Головой стукнулся?

— Все нормально будет, — ответил я. — Ничего они мне не сделают.

Конечно, не сделают. У меня десять лет стажа в армейском рукопашном бое, причем с регулярной практикой. Не то чтобы это было в обязаловку, просто сам иногда так служебное напряжение сбрасывал. Так-то служба в РХБЗ войсках не включала в себя тренировки подобного плана — это чисто моя инициатива. К тому же мне сильно повезло — в свое время тренер попался достойный.

Женя посмотрел на меня удивленными глазами, но ничего не ответил. А я спокойно обошел его и толкнул ногой входную дверь.

Они уже ждали снаружи, хотя вид у них был совсем не торжествующим. Причина выяснилась сразу — у соседнего здания стоял желтый «УАЗ-469АП» с синей дверью и полосой на боку и таким же проблесковым маячком на крыше. Надпись «милиция» на полосе заметно остудила их пыл. Внутри сидели двое сотрудников в форме, как раз поглядывая в нашу сторону.

— Тьфу ты… Повезло тебе, Савельев, — прошипел Пащенко, глядя на меня со злобной усмешкой.

— Ага… Ну, если что, увидимся! — кивнул я, еще и рукой помахал.

Тот дернулся, аж покраснев от возмущения.

— Вот дрыщ, а! Ну ничего, земля квадратная, можно за углом встретиться! — он поправил кепку и обратился к своим. — Идем, а то еще менты прицепятся. Терпеть их не могу.

Я проследил за компанией взглядом, затем выдохнул. Жаль, что так получилось. Я-то уже настроился на драку. Сзади шумно дышал Женька.

— Ну ты даешь… — выдал он, глядя на меня с некоторым уважением. — Они же теперь точно от тебя не отстанут.

— Ничего. Мы не гордые, подождем. Ну что, где булочная?

— Идем, — немного помедлив, он двинулся направо, а я последовал за ним.

Через минуту я совершенно забыл о Пащенко и его гоп-компании. Здесь было столько интересного, что я даже перестал смотреть себе под ноги. Едва не споткнулся о мусорный бак.

Дома, машины, люди…

Вот, на углу слева, стоит голубая тележка-вагончик, со светлой тентированной крышей. На боку снежинка и изящная надпись «Эскимо». За вагончиком сидела на табурете молодая продавщица, в белом фартуке и косынкой на голове. Я невольно облизнулся, все мороженное из детства было вкуснейшим! А получалось так именно за счет своего натурального состава. В целом, состав-то был натуральный, только вот молоко там использовалось не всегда. Ассортимент, правда, скромный был, всего два-три вида. Но зато, сколько оно приносило радости детям…

Дальше, в нескольких метрах располагался обувной магазин. Даже отсюда было видно нехитрый ассортимент женских туфель, выставленных на полках в три ряда. Моделей немного, да и расцветка довольно скудная. Зато женщины в таких могли годами ходить, не меняя каждый сезон. Качество позволяло, делали на совесть.

На другом стеллаже размещались мужские лакированные туфли, полуспортивные кеды, сандалии. Магазин был небольшой, но очевидно пользовался популярностью.

С другой стороны улицы размещался рыбный магазин. Назывался довольно оригинально «Океан». Ко входу как раз подъехала машина «ЗиЛ-130», именуемая автоцистерной для транспортировки живой рыбы. На боку бочки отчетливо читалась соответствующая белая надпись.

Очереди не наблюдалось, но только за то время, что я на него смотрел, внутрь вошло сразу четыре новых покупателя. Помню, как мама приносила домой замороженные тушки хеков, а кот Васька орал под столом, чтобы ему тоже дали.

Вспомнил и улыбнулся. Эх, детство…

— Леха, ты куда? — окликнул меня Женька.

Обернувшись, я увидел его у входа в булочную. Оттуда как раз выходила старушка, с маленькой внучкой за руку. Девочка увлеченно грызла большой бублик с маком.

Едва мы вошли внутрь, как у меня едва слюни не потекли. Запах там стоял такой, что я услышал голодное урчание собственного желудка. Сглотнул, огляделся по сторонам.

На деревянных прилавках, своеобразной «горкой», были уложенные большие деревянные стеллажи, на которых лежали свежие батоны, булочки, бублики. Больше десяти наименований и все выглядели настолько аппетитно, что снова облизнулся. Справа висела огромная связка сушек, за ней еще две, но уже с маком.

Я подошел ближе, увидел такие знакомые рогалики с сахарной присыпкой, сдобы по «девять копеек». Они тогда так и назывались. Помню, отправляли меня в магазин, а мама обязательно подсовывала девять копеек, как раз на такую сдобу. Шел домой и кайфовал, усиленно работая челюстями. Это я уже потом начал подозревать, что деньги мне давали, чтобы я хлеб с краев не обгрызал.

Судя по времени, совсем недавно с хлебзавода привезли свежеиспеченную партию изделий, поэтому и аромат был просто изумительный.

— Жень, у тебя лишних копеек в долг не найдется? — спросил я у друга.

— Держи, — тот без возражений отсчитал мне двадцать копеек. — И мне тоже бери.

Рассчитавшись с продавцом, я получил две румяные сдобы, покрытые сверху сахарной глазурью.

Вышли на улицу, где я сразу же впился в нее зубами. Зажмурился от удовольствия — вновь накатила ностальгия.

— М-м-м, обалдеть как вкусно!

— Ты как с голодного края, — заметил Женя, забирая свою сдобу.

— Да блин, что-то после этой краски… На еду пробило. Сам не пойму почему, — отбрехался я, наслаждаясь свежей восхитительной выпечкой.

— Вообще-то уже скоро обед, — заметил Женя, тоже работая челюстями. — В школу уже не пойду, лучше сразу домой. Ты как себя чувствуешь, нормально?

— Лучше не бывает, — ответил я.

Возможно, со стороны это и выглядело странно — сидят два парня на лавочке и уплетают булки. Но для того времени это было нормально. Я снова вспомнил, как возвращаясь домой с купленной буханкой хлеба за двадцать копеек, всегда обгрызал горбушку. Иногда, если успевал, то и с двух сторон. А дома говорил, что это мыши погрызли. Правда, это я в лет десять так делал. Потом перестал.

Где я жил, точно не помнил. В голове крутилась улица «Спортивная», но вот номер дома я почему-то вспомнить не мог. Память реципиента, в чье тело я попал, периодически подсказывала тот или иной момент, что было очень удобно.

Почему реципиента? Да потому, что именно это определение тут наиболее уместно. Судя по всему, прежний обладатель тела, надышавшись краски, почему-то помер… А я занял его место. Вот такие пироги.

Покончив с перекусом, я просто откинулся на спинку лавочки, довольно зажмурился. Затем принялся с интересом смотреть на проезжающие мимо автомобили, большинство из которых, в моем времени уже просто не увидеть.

Двадцать первые «Волги», четыреста восьмые и двенадцатые «Москвичи», «Запорожцы». А вот проехала оранжевая двадцать первая «Нива». Было также много разноцветных копеек, двоек и троек, пятерок, а среди них даже мелькнула семерка. Жаль, вишневых девяток тогда еще не было, да и иномарок я почему-то не заметил.