Максим Гаусс – Лесник: Назад в СССР (страница 4)
– Конечно. Только выбор совсем не богат. Вот у меня и переночуете, места много. Горячий ужин и постель вам точно организую. Я ж одна живу, места много.
– А не помешаем? – поинтересовался я.
– Нет, конечно. А как нового егеря звать-то?
– Евгений. Громов.
– Вот и познакомились! – улыбнулся Иваныч, выглядывая в окно. – Уже стемнело почти…
И верно, когда мы покинули здание администрации и вышли на центральную улицу уже практически стемнело. На рыжем горизонте темнели крыши домов, из труб к звездному небу поднимались клубы дыма.
– Идите за мной, – позвала Алевтина, накидывая на плечи бушлат. – Тут недалеко.
Дом у нее действительно оказался большой. Даже слишком большой для одной женщины. Пока шли, успели немного поболтать. Выяснилось, что она исполняла обязанности бухгалтера, а по совместительству еще и завхоза. Муж у нее был охотником, но погиб зимой пятьдесят первого года, сорвавшись в расщелину и сломав ногу во время промыслового похода. Оказать медицинскую помощь вовремя не успели, поэтому с похода он не вернулся. Детей у нее тоже не было, вот и оставалось только и коротать дни и ночи, ожидая подкрадывающейся старости. Такая себе жизнь, но разве был выбор?
В те годы, несмотря на наличие проблем, не принято было впадать в депрессии и горстями таблетки глотать. С любыми проблемами справлялись в лоб, по факту их появления. Это потом, уже в двадцать первом веке, чуть что – суицид. Особенно у братьев наших узкоглазых. Японцев, то есть.
Пока мы болтали, женщина быстро приготовила ужин – наварила картошки с маслом, открыла квашеную капусту и грибы. Нарезала сала. Поставила на стол бутыль с самогонкой. На удивление, та оказалась прозрачной, что означало качество продукта. Это только в «Деревне дураков» все самогонка у них была мутной, потому что технология производства была нарушена.
Выпили за знакомство, затем приступили к еде.
Честно говоря, я давно уже не пробовал такой вкусной картошечки. Да и капуста была что надо, так и хрустела на зубах, отдавая кисловатым привкусом. Сразу чувствуется женская рука – мы-то, мужики, все-таки иначе готовим, по-своему. И неважно, что самыми лучшими поварами по праву все-таки считаются мужчины.
Копченое сало тоже оказалось добротным, с прослойками. Да и самогонка была бодрой – самое то, для того, чтобы расслабиться после тяжелого рабочего дня. В Прокофьевке ее гнал местный «алхимик», и нужно признать, у него был к этому талант. Такой бы продукт, да на продажу. Эх…
В какой-то момент Алевтина поинтересовалась:
– Матвей Иванович, так чего вы странного в нашем лесу-то нашли?
– Есть тут у вас лощина одна, в низине… – начал я, но Иваныч остановил меня жестом.
– Лосиху мы нашли, мертвую. Поначалу подумали на людей, но не шибко похоже. В Соболевке в декабре жарко было, браконьеры буйствовали, а как им хвост прищемили, так они по району и разбежались. И наш бывший председатель тоже, представляешь?
– Тимофей Александрович? – ахнула женщина. – Вот уж новость. Если б кто другой сказал, не поверила бы.
– Дерьмо случается, – произнес я, понюхав шмат сала. – Вот мы и подумали, может, у вас тут эти товарищи объявлялись?
– Да нет, не было ничего такого.
Видно было, что егерь не хочет рассказывать ей всю правду. Так, вскользь упомянул про лосиху, а про кабанов ни слова. Ну, оно и понятно. Чего панику наводить? Да и не с женщиной нужно о таких вещах говорить.
– Вот мы и подумали, кто бы мог из хищников так зверя подрать?
– Может, рысь лютует? – нахмурилась та.
– Да черт там разберет…
Но я был уверен – рысь на такое не способна. Шутка ли, лосю ногу вместе с бедром оторвать?! Скорее всего, просто медведь откуда-то забрел.
Еще некоторое время поболтали, затем помогли хозяйке убрать со стола и начали готовиться к ночлегу.
Я думал, что спать нам придется на лавках или топчанах, но снова удивился. У Алевтины дома имелось аж две свободных кровати, с ватными матрасами и подушками.
– Откуда такое добро? – поинтересовался я.
– Ой, сама уже точно не помню. Кажется, стоят тут еще с довоенных времен, когда в Прокофьевке были свои охотники-промысловики. Но охота в этих землях была так себе, поэтому они дальше в тайгу и ушли. За Свердловск и выше.
– А что это вообще за дом?
– Ранее это был барак, но потом его перестроили. А что?
– Просто интересуюсь. А много жителей осталось в поселке?
– Тридцать девять. Прошлой осенью на три семьи меньше стало, в Кыштым переехали.
«Я бы тоже переехал», – вслух я этого, конечно же, не сказал, хотя очень хотелось, особенно после выпитой самогонки.
В итоге мы с Иванычем легли в одной комнате, а Алевтина, как хозяйка, в другой. Комнаты разделялись дверью, закрывать ее никто не стал.
Заснул я как убитый, едва только голова коснулась подушки. Снилась какая-то ерунда, сложно поддающаяся внятному описанию. Будто бы из той самой лощины, где мы мертвую лосиху обнаружили, лезет какая-то черная, неведомая ерунда… Брр, жуть!
Проснулся я почти в полной темноте – лишь на столе горела маленькая масляная лампа. Отсветы пламени безмятежно скакали по стенам и потолку.
Черт возьми, я проснулся не просто так – в подсознании буквально присутствовало стойкое ощущение того, что за мной кто-то наблюдает. Машинально схватился за лежащее рядом ружье.
Повертел головой по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. А спустя минуту тревожное ощущение пропало само собой. И все же, я не торопился расслабляться. Поднялся с кровати, подошел к столу, оглянулся на старика – тот спал, тихо похрапывая. За исключением храпа, в избе было тихо.
Я подошел к окну, выглянул наружу – кроме темноты там ничего не было. Я даже не мог понять, на что смотрю. Подошел к другому – та же самая картина.
Но видимо, в этот самый момент вышла луна и осветила Прокофьевку мертвенно-бледным светом. А вместе с этим…
Смутное предчувствие чего-то заставило меня обернуться. В окне напротив было чье-то лицо, прикрытое капюшоном.
И в этот самый момент, егерь громко всхрапнул, отчего я невольно вздрогнул и потерял визуальный контакт. Когда же я вновь посмотрел в окно, там уже никого не было.
Ну не могло же мне показаться?
Глава 3. Ситуация ухудшается
Я рывком устремился к входной двери, но на половине пути остановился. А смысл мне выходить наружу? Кто бы ни оказался с той стороны, он вовсе не намеревался попасть в дом, не пытался поговорить. Судя по всему, он вообще сбежал. И вряд ли в такой темноте, в незнакомой мне местности я кого-то найду. Так чего же мне дергаться?
И все же… Чуйка упорно гнула свое.
Ружье я положил обратно на стол, а сам «прошелся» по окнам. Дощатый пол под ногами предательски скрипел, отчего я каждый раз морщился. В почти полной тишине скрип казался оглушительным.
Луна вновь вышла из-за туч, но как я ни смотрел, больше ничего подозрительного на улице не заметил. Да и видимость так себе… Прокофьевка мирно спала. Черт возьми, может, все-таки почудилось?
В задумчивости, я неторопливо вернулся к своей кровати, прилег на подушку. Неприятное ощущение от увиденного слегка заглушилось, но никуда не делось. Заснул я минут через сорок, но до самого утра спал беспокойным сном, то и дело ворочаясь на жестком прохудившемся матрасе. Конечно, это совсем не ортопедическая «Аскона», ага…
Поднявшись с петухами, которых в поселке отродясь не было, я быстро оделся и вышел на улицу. Осмотрелся по сторонам, вдохнул полной грудью свежий воздух.
Затем направился к тому самому окну, где я видел неизвестное лицо. У стены, во влажной грязи заметил отпечатки ботинок – ну все, вот и простое доказательство того, что ночной «наблюдатель» был вполне реальным. Не зря же осадок не давал мне покоя. Что за странная ерунда? Кому это могло понадобиться?
В задумчивости потоптавшись у окна, я вернулся ко входу в дом и едва не столкнулся с Алевтиной.
– О, Женя! Ты тоже встал? А чего так рано?
– Я уже привычный. А где Иваныч? – я только сейчас увидел, что его кровать пустая. Сразу этого не заметил потому, так как казалось, будто под одеялом кто-то есть.
– Не знаю. Даже не слышала, как он ушел.
– Может, уже к председателю ушел?
– Без десяти семь? Да Егорович еще спит! – усмехнулась женщина.
– Хм, ну да… Алевтина Ивановна, я тут ночью проснулся и… В общем, заметил в окне чью-то голову, скрытую капюшоном. Вам это ни о чем не говорит?
Вопрос я задавал без всякой надежды на положительный ответ, но, к своему изумлению, я его все-таки получил. Причем предельно ясный.
– А! – она небрежно махнула рукой. – Это Федька. Сумасшедший. Живет на окраине поселка. Никто на него особого внимания не обращает.
– Ага… А он случайно не родственник Вязовскина? – небрежно пошутил я, вспомнив про слабоумного носильщика, которого медведь задрал.
– Какого еще Вязовскина? – подняла бровь Алевтина. – Нет, не знаю такого. А Федор человек безобидный, хоть и со своими причудами. Ну да, есть у него привычка дурная в чужие окна заглядывать. Чаще по темноте, когда все либо спать ложатся, либо уже спят.
– Даже так?! – поразился я, затем добавил: – И что, во всем поселке не нашлось никого, кто мог бы объяснить ему, что так делать нехорошо?
– Говорили с ним мужики. И били даже. Все без толку – не понимает, что жителям это не нравится. Да и не со зла он это вытворяет. Скорее всего, Федька вчера видел, как вы в поселок заходили, вот и заинтересовался, наверное.