Максим Гаусс – «Астра-1» (страница 37)
Взяв трубку, он громко представился:
– Майор Скрягин! – заявил он, а затем затарахтел. – Да, так точно! Нет, ещё нет! Что? А для чего… Ой, виноват! Есть! Есть! Так точно!
Положив трубку обратно, он устало опустился в кресло и произнес:
– Отставить, сержант! Позже позабавитесь. В наручники их и к полковнику Зимину! Быстро!
– Есть! – уныло произнес бугай, уже успевший положить глаз на девушку.
Скрягин вытащил из портсигара мятую папиросу и нервно закурил.
Глава 16. Незваные гости
Открыть глаза не получилось – помешала толстая марлевая повязка, от которой нестерпимо воняло спиртом. Руки связаны, а сам я, судя по ощущениям, был прикован к чему-то твердому и плоскому.
Вокруг почти полная тишина, ее нарушал лишь мерный гул, да негромкое попискивание каких-то аппаратов. Журчала какая-то жидкость.
Голова жутко болела, тошнило. В глазах, несмотря на повязку, плясали разноцветные зайчики, а в ушах, периодически, подвывала странная какофония, то нарастая, то стихая. И ещё… С моим мозгом что-то произошло. Я словно был в машине, управлял ею, но рядом со мной был кто-то ещё, иногда дергая руль на себя. Он очень тихо и монотонно нашептывал мне очень тихие слова, но я не понимал их смысла. Точнее, вообще не понимал что это слова.
– Ох, где это я? – в моей, пораженной мигренью голове, со скоростью уставшей черепахи пронеслась тревожная мысль. – Что со мной произошло?
Где-то неподалеку раздался лязг. Послышались тяжелые шаги. Хлопнула дверь. Хриплый, совершенно незнакомый мне голос раздраженно произнес:
– Германов! Вы забыли? Он не пациент, он заключенный, причем подвергшийся воздействию! – услышал я совсем рядом.
– Мне без разницы! – раздался другой голос, гораздо более спокойный. – У меня есть разрешение лично от товарища Зимина. Я протестирую на нем свою новую сыворотку. И, пожалуйста, не мешайте мне!
– Как скажете! Но, я оставлю здесь охрану! Если он не загнется от ваших недоделанных лекарств, я буду только рад его пристрелить!
– Майор, вы знаете, что чрезмерно агрессивны? Впрочем, это объяснимо. Предполагаю, всему виной те события 1986 года?
– Вы все ещё предполагаете, Германов?! Триста человек тогда пытались устранить последствия! Из них выжило сколько, напомнить?
– Не надо, – устало вздохнул Германов. – Я в курсе.
– А я все равно напомню. Никто не выжил! Эти диверсанты, будь они прокляты…
– Они же получили по заслугам, разве нет? Все погибли!
– Тогда – всех, но, вот этого нашли прямо на полигоне! Сегодня утром!
– Считаете, это очередные диверсанты?
– Да, кто же ещё? И если помните, один, в том 1986 году, все-таки унес ноги, через ракетный комплекс. И вот, спустя тридцать лет, здесь снова появляются посторонние! Это они решили проверить, остался ли кто-нибудь на объекте! Решили довести дело до конца!
– Это, конечно, возможно, но ведь не факт. Если моя сыворотка поможет, я смогу его расколоть… Эй, кажется, он уже очнулся! Колосов, Кузьмин?
– Подтверждаю! – раздался скрипучий голос по рации. – Он очнулся!
Я, морщась, с трудом приходил в себя. Но даже будучи в таком жалком состоянии, я вынужден был слушать незнакомые мне голоса. И хотя услышав совсем не много, я получил ответы на некоторые вопросы.
Здесь есть люди. И были все это время. Какие-то события тридцатилетней давности оставили жирный след. Наверное, речь о той лаборатории и сотне скелетов. Но, на каких диверсантов делал акцент тот, второй?
– Ты, собака! – неожиданно прошипел кто-то у меня над правым ухом. – Только попробуй что-нибудь натворить! Лично выпотрошу!
– Майор, перестаньте! Это лишнее!
– Пусть будет по-вашему, профессор, – голос чуть смягчился.
Меня, почти сразу перевезли в другое помещение. Повязку с глаз убрали, дышать стало значительно легче. Помещение оказалось камерой.
Человек в белом медицинском халате, по фамилии Германов, постоянно задавал мне какие-то вопросы, но я отвечал невпопад.
Приблизительно через шесть часов бесполезных расспросов, когда я уже дико устал, входная дверь моей камеры распахнулась. На пороге я разглядел двух солдат в характерной советской военной форме. Между ними стоял среднего размера зеленый деревянный ящик, частично обернутый в несколько слоев толстой фольгой.
– Заносите! – раздался голос из-за их спин.
– Что это такое?? – сбивчиво спросил я, сделав несколько шагов назад, прижавшись спиной к холодной стене камеры.
– Соблюдайте тишину! – то ли приказал, то ли попросил тот же голос. Солдаты молчали.
Ящик быстро занесли в камеру, опустили на пол. На входе, третий солдат, кажется с какими-то погонами, держал меня на прицеле автомата.
Как только ящик занесли внутрь, моя голова вновь начала кружится. Самочувствие резко ухудшилось.
– Что-нибудь чувствуете? – я узнал голос Германова. – Боль, головокружение?
Я промолчал. И то и другое я почувствовал в полной мере – что есть, то есть!
– Подойдите и снимите фольгу с ящика!
– Зачем?
Вопрос остался без ответа, зато требование повторили снова, но уже настойчивее.
Я, с некоторой опаской подошел поближе и, надорвав фольгу, отогнул край в сторону.
А дальше, голова взорвалась сильной, тупой болью. Казалось, содержимое головы, пытается вырваться из черепной коробки и убежать так далеко, насколько это вообще возможно. Держась руками за голову, шатаясь, я потерял равновесие и завалился на бок, едва не сломав при этом руку.
– Реакция есть! Поставьте ему укол! Быстро!
Кто-то вонзил мне в шею острую иглу.
Сквозь радужные пятна в глазах я кое-как разглядел отходящего от меня лаборанта в белом халате, стоящий зеленый ящик, в котором с горкой лежала та самая смолянистая масса, которая была в яме… В яме! О, черт!
Все мои мышцы пронзила боль, схватил паралич.
Я вскрикнул и потерял сознание.
– Пациент! Проснитесь!
– А? Что, такое? Где я?
– Поднимайтесь, живо!
– Сейчас, сейчас!
– Закатать правый рукав!
– О, нет! Что это? Что за дрянь вы снова мне колите?
– Антибиотики!
– Ага, как же, – подумал я, трясущимися руками кое-как закатывая рукав и понимая, что сил у меня практически не осталось.
Я продолжал сидеть в холодной, почти пустой камере, предоставленный сам себе. Прошло уже около суток. Меня притащили сюда почти лишенного чувств, в плачевном состоянии. Каждые два часа мне ставили какие-то весьма болезненные уколы, мерили температуру и зачем-то проверяли состояние ногтей и зубов. Последнее, что я запомнил до того, как очнулся в камере, так это слабое ощущение чужого присутствия в голове, шум в ушах. Перед глазами встала та яма, на полигоне, а внутри нее было что-то страшное… Это ощущение постепенно ослабевало.
– Принесли? Заносите! – послышалось из-за двери.
Практически сразу, звякнул замок, и ко мне в камеру снова вошло двое солдат все в той же советской военной форме. Они вновь поставили передо мной ящик, накрытый сверху тонкой металлической фольгой.
– Пациент! Подойдите к ящику!
Я не хотел этого делать! Совершенно не хотел!
– Нет! Я не буду. Зачем вы это со мной делаете? – вяло крикнул я, не тронувшись с места. Даже просто подняться с кровати мне было тяжело.
– Подойдите к ящику! – снова потребовал голос.