Максим Фальк – 52 Гц (страница 50)

Начал с того, что по нетрезвости покалечил беднягу еще больше, оторвав ему рычаг переключения передач и доломав корзину сцепления. Оставить его в таком виде он, естественно, не мог, так что засучил рукава и полез исправлять.

Кузов крошился ржавчиной прямо у него в руках. Каким чудом машина вообще была на ходу — Майкл перестал понимать, заглянув под капот. Топливопровод был подвязан проволокой и обмотан изолентой, радиатор держался на пеньковой бечевке. Гайки откручивались, только если сначала врезать по ним гаечным ключом, а в каком состоянии была проводка, Майклу просто страшно было смотреть. Он уже начал жалеть, что вообще сунулся сюда — но, сунувшись, он не мог просто плюнуть, захлопнуть капот и сделать вид, что все так и было — несмотря на то, что О’Деррик никогда в жизни бы не вспомнил, что Майкл вообще там копался.

Шеймус вернулся к нему со стаканчиком потина.

— О! — сказал Майкл. — Спирт!

Глотнул для вдохновения — и велел Шеймусу принести молоток, изоленту, пару досок потоньше, пару тряпок, каких не жалко, нашатырный спирт, резиновый ластик и все отвертки, какие сможет найти. Вернуть Фиат в рабочее состояние было для него теперь делом чести.

И он увлекся. Качественный ремонт делать было и нечем, и некогда, но он сделал, что смог — подтянул крепления аккумулятора, зачистил от окиси все контакты, до которых добрался, подпаял мелочь: фары, датчики. Вернул на место все, что случайно выломал, с наслаждением запуская руки по локоть в эту антикварную рухлядь.

— Посвети, нихера не вижу, — велел он Шеймусу, вытаскивая из зубов фонарик, и протянул руку в сторону. Тот взял фонарик, спросил голосом Джеймса:

— Куда посветить?

Майкл в замешательстве поднял голову. Вместо Шеймуса у раззявленного капота и впрямь стоял Джеймс. Держал фонарик, неловко улыбался.

— А ну, иди отсюда, — грубо приказал Майкл. — Тут грязно. И вообще.

— Ничего, я не боюсь, — сказал Джеймс.

Глаза у него были тихие и опасные — кажется, он тоже напробовался как следует. Сердце подпрыгнуло. Майкл посмотрел на свои руки — перемазанные в саже, масле и черт знает в чем еще. Машинально взял ветошь, начал оттирать грязь.

— Иди отсюда, — тихо повторил он, глядя на Джеймса исподлобья. — Я тебя развлекать не буду.

— А я разве просил? — поинтересовался тот.

Майкл глянул ему за спину — там, под крылом Цессны, стояла дружная компания: режиссер, его помощники, Шеймус, даже Питер, который пить категорически не умел — его уносило с полпинты. А еще там был Винсент, и Майкл, едва позабывший о нем, возненавидел его с новой силой. И — заодно — Джеймса. За то, что тот не устоял, подошел. За то, что Майкл видел в его глазах тот самый, знакомый, манящий блеск.

Майкл бросил вытирать руки. Схватил Джеймса за рукав, утащил под прикрытие Фиата, прижал к дверце машины.

— Брось это, — прошипел он, нависая над ним, глядя в глаза. От Джеймса пахло всеми семьюдесятью градусами потина, и у Майкла закружилась голова.

— Бросить что? — шепотом спросил Джеймс, зачем-то радостно улыбаясь в ответ.

— Это.

— Что — это?

— Вот то, что ты делаешь.

— Что я делаю?.. — невинно спросил Джеймс, улыбаясь еще радостнее. У него в глазах как будто горело по синему газовому огоньку, так они светились. — Это ты меня держишь.

Майкл наконец обратил внимание, что всей грудью, всем весом прижимает Джеймса к машине — а тот, подняв руки — то ли сдается, то ли не решается оттолкнуть.

И у него стоит. У Майкла. Прямо сейчас.

Он отпрянул назад, с ненавистью глядя на Джеймса. Ничего больше не говоря, сунулся обратно в капот, закрутил и подтянул, что осталось. Грохнул им, закрывая, так, что чуть не оторвал. Быстрым шагом ворвался в компанию под крылом Цессны.

— Так, насчет понедельника, — сходу начал Майкл, принимая из рук Шеймуса пластиковый стаканчик, — насчет трюков. Я сам все сделаю.

— Нет, — отозвался Шене. — Нельзя.

— Мы репетировали! Скажи! — он кивнул Шеймусу. — Джинджер меня слушается. Проблем не будет.

— Майкл, это опасно, — повторил Шене. — Не глупи, выспись, потом поговорим.

— Хватит со мной разговаривать! — крикнул Майкл.

Остановился, не зная, кому это на самом деле было адресовано. Вряд ли — режиссеру. Но тот принял это на свой счет. Подогретые самогоном, они страстно, доходя до оскорблений, вдрызг разругались. Сцена была простая: падение с лошади. Майкл, переживший десятки падений с мотоцикла, настаивал, что справится — Шене отвечал, что не будет им рисковать. Майкл готов был вцепиться ему в горло, чтобы заставить к себе прислушаться.

Особенно сильно его подогревало то, как спокойно и безмятежно неподалеку стоял Винсент, придерживая Джеймса за талию. Он приехал на выходные — повидаться. Он был тут всего несколько часов, а Майклу казалось, он провел здесь уже вечность. Винсент вел себя спокойно и нежно, а Майкл, глядя на них, испытывал натуральное бешенство. Все его попытки смириться с тем, что у каждого из них теперь другая жизнь, не выдерживали такого испытания. Он не мог так работать, он не мог даже держать лицо. А впереди были выходные — два дня непрерывного ада, пережить который можно было, только напившись до беспамятства.

Была бы на площадке Виктория — он бы отвлекся, но та вернулась в Лос-Анджелес, и Майклу приходилось скрипеть зубами в полном одиночестве.

Или надеяться, что он сумеет напиться достаточно, чтобы проснуться утром в понедельник и не найти Винсента на площадке.

Глава 15

Весь съемочный процесс готов был пойти по пизде. Майкл не знал, куда себя деть от нежного родительского обаяния Винсента. Он не мог смотреть на него — и не мог не смотреть, испытывая омерзительно-сладкое отвращение то ли к нему и его спокойной мягкой улыбке, то ли к себе за то, что не находил сил отвернуться. Он не мог отвернуться. Он пожирал Винсента глазами, пытаясь понять — почему. Почему он. Что Джеймс нашел в нем? Хороший?.. Надежный?.. Да он же скучный, как библиотекарь! Как вчерашняя газета! Как фонарный столб!..

У Майкла руки чесались зарядить в эту постную рожу, взять его за грудки, встряхнуть как следует, вытрясти из него ответ — почему?! Почему ты, почему он с тобой, чем ты лучше?!

Он не мог, конечно, как бы кулаки не зудели. Приходилось отвлекаться. Когда алкоголь перестал помогать (он никогда, на самом деле, не помогал, только делал все хуже, и сейчас это было особенно остро — он, как увеличительное стекло, усилял тоску и отчаяние), Майкл перешел к отчаянным мерам — затащил к себе в трейлер девчонку из костюмерш, которая давно строила ему глазки, накинулся на нее так, что у самого в глазах темно было. Не помогло. Мало того — в затуманенном алкоголем мозгу где-то под черепом сидел голос Эрика, повторявший, мол, да, знаю, парень, знаю, у меня было то же самое: хочу одного — трахаю другого. Другую, то есть. Так все и было у меня с вдовушкой. Смотрю на нее — а вижу другое лицо. И хоть застрелись.

Майкл готов был на стену лезть. Даже Питер заволновался, заметив, что с ним что-то не так. Спросил, что случилось — и Майкл разругался с ним так, что оставил его чуть не в слезах. Сказал, что не собирается его нянчить, что хочет быть актером — пусть перестанет каждый день дергать, пусть почитает учебник по мастерству, на курсы сходит, своей головой подумает вместо того, чтобы бежать к нему за советом каждый раз, как споткнется.

Питер смотрел на него такими глазами, будто Майкл у него на глазах расчленил и сожрал котенка. Майкл сам понимал, что его несет, но остановиться не мог, пока все не выкричал. Уже на полдороге возненавидел себя, но заткнуться не смог. Питер извинился, прежде чем исчезнуть — судорожно, едва слышно. Майкл был уверен, что тот сейчас куда-то заныкается и будет реветь. Раскаиваясь, обошел вокруг главного дома, но не нашел и следа Питера. Дальше искать не стал, плюнул, ушел к себе. Закрылся в трейлере, кинулся на кровать и так и лежал там, сунувшись мордой в подушку, кусая угол наволочки от бессильной ярости.

Так и заснул.

Утром понедельника Майкл проснулся абсолютно разбитый, с поганью во рту и в голове. Так не могло больше продолжаться, он не мог больше этого выносить. Ему нужно было развеяться перед сьемочным днем. У него дрожали руки, сердце колотилось под горлом. Он почти задыхался. Ему нужно было прийти в себя — и он отправился седлать Джинджер, чтобы прокатиться в холмы и развеяться.

В конюшне пахло лошадьми и сеном. Джинджер, узнав его, потянулась за угощением. Майкл обхватил ее за морду, погладил, прижался к ней лбом. Лошадиная морда была теплой.

— Хорошая… — хорошая, — повторял он, чувствуя колючий ком в горле. — Хорошая девочка, моя девочка. Прокатимся с тобой, да?.. Покатаемся.

Он прижимался горячей шекой к ее носу, а она вскидывала голову, вырываясь из рук, и нетерпеливо стучала копытом в пол. Майкл вывел ее из стойла, оседлал, продолжая бездумно что-то говорить ей. Взял за повод, чтобы вывести ее из конюшни, потянул за собой, отступая спиной назад.

— Майкл.

Он чуть не вздрогнул. Голос у Винсента был спокойный, едва ли не дружелюбный. Майкл вертел на одном месте его дружелюбие. Он тут же раздумал разворачиваться, сделал вид, что ему нужно проверить, хорошо ли он затянул подпругу.

— Что нужно?

— Я собирался выпить кофе, — сказал Винсент. — Составишь компанию?..