Максим Дегтярев – Предупреждение (страница 60)

— Взлетаю!

«Фэлкон» содрогнулся в конвульсиях и рванул — сначала метров на десять вверх, потом, под очень острым углом, вперед. Одновременно я подрулил маневровым двигателем и воздушными рулями. Экран, показывавший вид под брюхом, очертил в красный квадрат светлое пятно прямо по курсу. Управляя воздушными рулями, я направил флаер к этому квадрату. Слева, с того места, где прятались партнеры, прошла трасса лазерных импульсов. Это Долорес и Говард пытались отвлечь робота на себя. Я летел недолго, но у робота хватило бы реакции вспороть мне живот.

В этот критический момент робот решил, что тот, кто стреляет, для него опасней. ИИ дал сбой и поплатился за это. От пятидесятитонного удара его ноги скрутило штопором, выпуклая голова вместе с лазером вмялась в брюхо, корпус раздулся, но, правда, не лопнул.

Несколько секунд он продолжал шевелиться. Я, наоборот, не шевелился, соображая, что буду делать, если он выберется из-под меня и начнет топтать флаер. Наконец, он затих, и Долорес подвела итог боя:

— Нокаут. Как вы сами?

— Как будто мне по заднице стукнул флаер. Спасибо, что отвлекли его. Иначе, он, наверное, меня бы распорол.

— Федор, вы заметили, что каждый ваш гениальный план в самом конце дает сбой. И только вмешательство третьих лиц…

Мне не хотелось с ней спорить. Я запросил БПК, как там гости. Командир патруля ответил:

— У них большие проблемы. Мы плохо заварили одну ракетную шахту, и они попытались произвести пуск. Ракета застряла в шахте, а ее маршевый двигатель все равно включился. Кажется, шахта изрядно прогорела. Между прочим, по нашим сведениям в ракете могло быть до двух мегатонн. К счастью, боеголовка не активировалась. Сейчас они ликвидируют последствия пожара. Судя по грави-волне, к ним на помощь идет еще один Д-корабль. Наших тоже прибыло, так что выдержим. Но вы все-таки поскорей заканчивайте работу. Не знаю, кто или что в той капсуле, но эолийцы всерьез решили ее уничтожить.

На биостанции были рады, что мы победили врага, которого сами же и вызвали. Слава богу, они не слышали наш разговор про две мегатонны. Ученые выслали за нами исправный планетолет.

Приземлившаяся машина очень напоминала ту, с которой на Приме высаживал десант полковник Флинт. Конечно, на этой были большие шлюзовые камеры и печка вместо кондиционера. Я спросил у пилота, который был по совместительству и биологом, есть ли у них врач.

— У нас хороший ветеринар, — ответил он, — правда, мы специализируемся на азотно-аммиачных существах, строение тела у них немного другое… а что у вас болит?

— Не у меня, а у того, кто в капсуле.

Мрачные взгляды моих попутчиков подтвердили, что нам не до шуток. Я попросил Говарда поставить бластер на предохранитель. Пилот-биолог скосил глаза на оружие и сказал:

— Разумеется, у нас есть врач.

Радар обнаружил капсулу на отмели в трех километрах от места боя. При здешней силе тяжести мы могли попробовать перенести ее к биостанции по воздуху. Главное, чтобы выдержали захваты.

Друмасена (так звали пилота) сбросил два троса с самоврезающимися штопорами на концах. Была опасность, что они продырявят капсулу напротив жилого отсека. Я спустился по тросу и, с трудом балансируя, направил штопоры в плоские стабилизаторы — дырки в них не должны были привести к разгерметизации. Друмасена начал подъем капсулы, не сняв меня с нее. Продолговатый корпус перекосился, и я свалился в аммиак, температура которого была минус шестьдесят. Друмасена опустил груз на прежнее место, и побежавшая волна отнесла меня в море. Быстро выяснилось, что меня не стоит включать в сборную по плаванию в аммиаке. По счастью дно было здесь недалеко. На дне меня встретило плоское двухметровое чудовище, похожее на ската, но с несколькими хвостами. Друмасена сказал, что этот амморена, и она не кусается. Наконец, они меня заметили, и стали швырять в меня тросом. Зависнуть прямо надо мной планетолет не мог, поскольку был привязан к капсуле, и Долорес нужно было время, чтобы пристреляться. Амморена подумала, что ей кидают еду (а знакомство с биологами позволяло ей так думать) и между нами возникла межвидовая конкуренция.

На конце троса находился тяжелый штопор, у которого не отключили автовкручивание. Едва не получив пробоину, амморена с обиженным видом отплыла метров на пять и стала наблюдать за моими попытками поймать трос.

— Простите, — извинялся Друмасена, — я в первый раз такими вещами занимаюсь.

Они все-таки отключили автовкручивание, меня зацепили и начали тащить. Поскольку точка подвеса находилась в стороне, то, как только я оказался над поверхностью, меня качнуло как маятник и ударило о твердый бок капсулы. Я снова сорвался в аммиак, — к счастью, здесь уже была отмель, и я не утонул. Со второго раза меня все-таки подняли.

— Ну и запах от тебя! — сказала Долорес.

— А вы в чем меня купали? В розовом масле?

— На биостанции, после шлюза, будет душ, — сказал Друмасена.

Мы опустили капсулу возле полукруглого, ребристого строения, примыкавшего к плоскому многоугольнику биостанции. Как я понял, это была большая шлюзовая камера. Если выяснится, что Клемм без скафандра, придется шлюзовать всю капсулу целиком.

— А как это выяснить? — спросил Друмасена.

— Открыть и посмотреть, — сказал Говард.

Мы посмотрели на него, мягко говоря, с недоумением. Он пояснил:

— Под броневой крышкой есть герметичный люк с прозрачным окошком.

— Откуда вы это знаете? — удивилась Долорес.

— На «Мшахте» я попросил ознакомить меня со спасательными средствами. Это стандартная процедура на любом корабле.

Долорес перевела взгляд на меня. Я сказал:

— Меня ознакомили с их моргом. Там уютно.

Для открытия внешнего люка мы использовали механический резак. Я посветил в квадратное окошко фонарем скафандра и впервые увидел Пауля Клемма. Сухопарый, истощенный мужчина лежал в кресле с закрытыми глазами. Лицо его было бледным, как у мертвеца.

Он был без скафандра, и нам пришлось провести сложную процедуру шлюзования всей капсулы целиком. Внутри шлюза, как только давление выровнялось, я снова взялся за резак и снял с петель внутренний люк. Максимально осторожно мы вытащили Клемма наружу и понесли в небольшой отсек, который был переоборудован в полевую операционную. Насколько я понял, разгерметизация, перегрузка и удар об воду практически убили Клемма. Повреждения были смертельны, но каким-то чудом в его слабом теле еще теплилась жизнь.

Когда Друмасена говорил о враче, он имел в виду себя. Он подключил к Клемму все устройства, способные продлить пациенту жизнь, но надеяться на выздоровление не советовал. Кроме него, на станции работали еще пять биологов и планетологов, и они помогали ему, чем могли.

С БПК-8997 сообщили, что высылают спускаемый модуль с комплектом полевого госпиталя и хирургом. Через час мы уже вносили оборудование в медицинский отсек. Еще через два часа физик пришел в сознание.

Лицо Клемма было страшно заострившимся и по-прежнему очень бледным. Говард нас представил.

— Мне мало осталось, да? — прохрипел Клемм.

— Мы не знаем, — отвечал Говард, — вероятно, выздоровление будет долгим.

— Все правильно, так и должно быть. Сначала я предал людей, а теперь я предаю своих близких. Это расплата, которую я заслужил. Моя жена и дочь остались у них. Не знаю, поймут ли они меня когда-нибудь. Я не хочу жить, но рад, что мне отпущено время, чтобы предупредить вас. — Его глаза вдруг загорелись фанатичным огнем. — Грядет чума, Космическая Чума, которая пожирает цивилизации и галактики. Эолийцы ей служат, потому что она обещала им бессмертие. Времени мало, очень мало…

Его дыхание участилось, слова начали мешаться с хрипами.

–… я не знаю, где это случится… в моем коммуникаторе есть данные со «Скаута», мне удалось их уберечь. Кто бы мог подумать, что темная материя обладает разумом, способным творить вселенные… ты представляешь, Гор, вселенные! Прочитай в коммуникаторе, там все записано. Я только не знаю, где все произойдет, где будет центр нового Большого Взрыва. И как помешать… у южного…

Он закашлялся, приборы подали тревожные сигналы. Друмасена приготовил интубационный набор. Клемма снова подключили к аппарату искусственного дыхания. Нас попросили удалиться.

Через сорок минут он скончался.

Нам дали с ним проститься. Мы с Долорес его совсем не знали, но Говарду он был близок, и физик плакал, глядя на измученное тело своего коллеги. Потом мы нашли уединенное место возле шлюза, где мы могли бы обсудить услышанное.

Я сказал:

— Я только понял, что у нас мало времени.

— Что за разумная темная материя? — спросила Долорес. Говард ответил:

— Темная материя и темная энергия составляют девяносто пять процентов вещества во Вселенной. Это крайне малоизученный мир. Представьте, что вы живете на планете, где на сушу приходится только пять процентов общей поверхности, остальное — глубочайшие океаны. Вы плаваете по поверхности океанов, но кто и что находится на глубине, вы не знаете. Нет никаких оснований считать, что темная составляющая нашей вселенной не способна самоорганизовываться в нечто разумное, преследующее свои цели. Подробности, вероятно, в его коммуникаторе.

Коммуникатор был эолийский, и расшифровать его данные было непросто. Мы решили подождать до «Ваала» — у адмирала имелись специалисты по эолийским ИТ.