Максим Дегтярев – Моролинги (страница 49)

Человек (или во всяком случае не биоробот) выскочил из двери и, продолжая стрелять в мою сторону, побежал по балюстраде. Он бежал ко второй двери. Я попытался выстрелами отрезать ему путь, но тот ни черта не боялся, и я остановил стрельбу, поскольку ни убивать ни калечить Бенедикта (если это он) в мои планы не входило. Именно поэтому незнакомцу удалось достичь цели. Он скрылся в темном дверном проеме. Я вылез из укрытия, добежал до трапа и поднялся на балюстраду. Чтобы у противника не возникло соблазна подстрелить меня, пока я совершаю этот маневр, я время от времени постреливал в сторону дверного проема.

Добежав до двери, я прижался к стене, пальнул один раз в проем, затем осторожно прошел внутрь.

Снова лестничная площадка. Винтовая лестница шла только вниз. Ничего подозрительного я не слышал и, разумеется, никого не видел. Тогда я перегнулся через перила и стал орать, что я пришел с миром, стрелять и убивать не буду; если ты Бенедикт, то так и скажи, а если нет, то, по крайней мере, не стреляй, а скажи что-нибудь сначала… ну и так далее. В науке психологии существует целый раздел, объясняющий, что полагается орать в подобных случаях. Шеф как-то посылал меня на курсы по криминальной психологии, но я их благополучно прогуливал, причем, с большой пользой для личной жизни, времени для которой у частного детектива в общем-то не так много.

Орал я до тех пор, пока лазерный импульс едва не раскроил мне череп. Искры обожгли щеку, я опустил забрало шлема – здорово оно мешает, но так спокойнее. Хотел пальнуть в ответ, но прежде удосужился взглянуть на счетчик боезапаса. Счетчик показывал, что, если я имею дело не с Бенедиктом, то мне следует поэкономнее расходовать выстрелы.

Выстрелил один раз для острастки. Внизу зачастили шаги – противник решил спасаться бегством. Он что, стрелял, чтобы проверить отвечу я или нет? Через два пролета топот стих. Я тоже остановился и снова заорал, призывая к мирным переговорам.

– Ты кто? – донесся снизу несколько неестественный бас. Эхо повторило вопрос.

Я назвал себя.

– Что нужно? – пробасили снизу.

Он или не он?

– Бенедикт, нам нужно поговорить. Стой где стоишь, я не буду спускаться. Но прежде мне нужно убедиться, что это действительно ты. Бенедикт, это ты?

– Я! – зловеще отозвался бас. Эхо в лестничной шахте несколько раз повторило это короткое признание.

– Слушай, у тебе здорово выходит. Очень страшно. Но этого не достаточно. Для проверки, я задам один вопрос. Скажи, как звали собаку Пуанкаре?

– Том!

Ом-ом-ом, загудело эхо.

– В яблочко! Не буду спрашивать, что читал Лиувилль во время отдыха в Поджо-Сан-Лоренцо. Ты, наверняка, помнишь. Скажи лучше, от кого ты бегаешь?

– А то не знаете!

– От Виттенгера? Брось! Пока я с ним, он не опасен. Давай, я отвезу тебя на турбазу. Ты чем тут питаешься?

– Спасибо, не голодаю. О себе побеспокойтесь.

– С чего это мне беспокоиться?

– Если вы на флаере, то считайте, что вас засекли. Сейчас здесь будут люди Рунда.

– Рунд? А кто это?

– Местный босс. Мы на его территории. Из-за вас они найдут меня. Улетайте, номер вашего комлога я помню, надо будет – свяжусь. Улетайте, прошу вас.

Он не блефовал, это было ясно.

– Ладно. Как с тобой связаться?

– Сказал же, сам свяжусь.

– Тебе хоть мыла оставить?

– Пошли вы…

Раздалось несколько гулких шагов, потом – совсем глухих, потом все стихло. Бенедикт спустился до ближайшей лестничной площадки и ушел вглубь энергостанции.

Я потопал вверх по лестнице.

Пока я раздумывал, где бы сесть, у симулятора возникла неожиданная дружба с диспетчерским компьютером авиабазы «Ламонтанья». Думаю, этой дружбе помог автопилот, который еще помнил старого хозяина. Втроем они посадили флаер как фуникулер на жестком тросе. Плевать, – подумал я про Дуга и его предупреждение.

Дуг выскочил из люка на посадочной площадке, как чертик из коробки.

– Я кому сказал, нельзя здесь! – орал он, перекрикивая ветер.

– Твои проблемы… – отмахнулся я. – Я могу потерять тридцать пять тысяч казенных денег, а ты свободу. А может и здоровье, – я поправил бластер подмышкой. Ремень и вправду натер плечо.

– Погоди, – сказал он спокойнее. – Давай вместе решим, как поступить.

– Давай. Но ты не скромничай. Ночь длинная, успеешь сто раз перекрасить и заменить номера. Учить тебя, что ли…

– Учить не надо. Не люблю. Гони пятьсот, – малый соображал быстрее симулятора.

– После работы. И крась в зеленый, мне еще к моролингам надо будет слетать.

При упоминании о моролингах Дуг оцепенел. Затем снова поразил меня скоростью принятия решений:

– Могу навесить пару импульсных излучателей. «Панцерфауст» – отличная модель. Есть «Стингеры», но они хуже. По пять штук за каждый.

– Обойдусь.

Но сам подумал, а почему бы и нет.

– Не обойдешься, – прошипел он мне в спину.

24

За дверью в номер Виттенгера царила подозрительная тишина. Я постучал и назвал свое имя.

– А, Фёдор, входите, мы вас ждем, – раздался за дверью звонкий девичий голос.

«Ура, сработало!» – возликовал я всей душою и вошел.

Предо мной предстала потрясающая картина. Рука сама тянулась к комлогу, чтобы запечатлеть для истории, как начальник Департамента Тяжких Преступлений, полковник Виттенгер сидит в углу кровати, обхватив руками подушку и подобрав ноги. Никогда б не подумал, что он может быть таким маленьким. Шишка сидела на корточках и терла пол мокрой губкой. Прикроватный столик очутился на своем месте, но вряд ли самостоятельно – на нем лежала самая обычная отвертка.

Шишка, не поднимая головы, кокетливо-возмущенно ворковала:

– Господи, какая грязь. Фёдор, у вас, небось, такая же. О гостях здесь совсем не заботятся, – с этими словами она сполоснула губку в пластмассовом ведерке, стоявшем рядом.

Виттенгер умоляюще простер ко мне руки, мол, спасай, выручай, ну сделай хоть что нибудь! На крючке рядом с дверью весела кобура с бластером. Только я на нее посмотрел, как Шишка заявила:

– Я его разрядила, а то инспектор чуть было не покалечился. Неуклюжий он, право…

Она почесала щеку плечом.

– Федр, убери ее! – завопил инспектор. – Почему ты меня не предупредил?!

– Хм, а я думал, вы тут в картишки режетесь, тихо – мирно.

– С картишками тут совсем плохо, – заворковала Шишка. – Ночами так грустно и одиноко, вы не представляете… Я пробовала научить роботов, но они такие бестолочи. Представляете, вдвоем вистуют на восьмерной. Дураки! А инспектор такой бледненький, такой несчастненький… Жена, верно, за ним совсем не смотрит… – она посмотрела на инспектора едва ли не со слезами на глазах.

– Инспектор сейчас одинок, – подлил я масла в огонь.

– Оно и видно. Но мы это как-нибудь поправим… Я тут курицу стащила, на кухне. Инспектор отказывается есть. Вы, Фёдор, хотите курицу?

– Хочу!

– Жаль, – вздохнула она. – Я думала, инспектор потом съест.

– Где вы ее нашли? – спросил я у человека, который теперь лишился и курицы.

– На складе туристического снаряжения, – ответила она за инспектора. – Там мыши бегают – просто ужас! И холод жуткий.

– В спальниках спали?

– Да, в них… – она насторожилась.

– С обогревом? – снова спросил я и снова получил утвердительный ответ. – Ну вот, инспектор, а вы спрашивали, почему у спальника, который дала вам Катя, так быстро сели батареи. Шишка и здесь вам досадила. А вещи зачем воровали? – я опять обратился к Шишке.

– Воровала? Ах, одежду… Не воровала, а покупала. Я оставляла за нее деньги. Нужна же мне чистая одежда. Душевых тут навалом, а одежды нет.