Максим Дегтярев – Моролинги (страница 14)

– Понятно?! – возмутился он. – Да вы не поняли самого главного: все мои работы посвящены одной и той же теме, потому что в глубине, в основе всего того, что мы наблюдаем или переживаем лежат одни и те же принципы. У разума и у вселенных одни законы, о них-то я и писал!

– Всеобщие законы – это божественный модус операнди, – вставил я, ошибочно полагая, что цитирую статью Цанса.

Цанс вскинул руки:

– И имя того бога – Хаос!

– Помесь Хора и Сета?.

– Какой Хор! – Цанс, похоже, впал в отчаяние. – А ведь я старался сделать мои идеи общедоступными. По этой причине я брал в качестве примеров не только физические процессы, но и процессы, происходящие в обществе, искусстве, да где угодно! Везде найдется место хаосу, хотя, конечно, правильнее сказать, что иногда место находится детерминизму. Уж лучше бы вы не говорили, что читали…

Он сложил руки на груди замком и потупился в пол. Я его разочаровал и расстроил. Интервью срывалось. Я осторожно сказал:

– Про другие вселенные я точно понял.

– И что именно вы поняли?

– Другая вселенная может быть только одна, и время там течет вспять. Я даже знаю одно доказательство этого замечательного факта. Совсем простое.

– Вы?! Доказательство?! – изумленно вскричал он. – Доказательство никем не доказанной гипотезы? Потрясающе! Просто потрясающе! Ну так я слушаю вас, молодой человек…

Он переместился в кресло, закинул ногу на ногу и состроил гримасу типа «я весь внимание».

Конечно, никакого доказательства про Другую Вселенную я не знал. Полгода назад «Сектор Фаоннисима» опубликовал одну статью с какими-то измышлениями на эту тему. Статья была подписана Ларсоном, но писал ее не он, а некто Редактор . Мы, то есть рядовые сотрудники, статей не пишем, но зато подписываем, ведь, как ни как, а «Сектор Фаониссимо» – это наше прикрытие. Кто-то пустил слух, будто бы статьи пишет сам Шеф, пока его подчиненные в поте лица гоняются за преступниками. Проверит этот слух мне не удалось. Статью «Другой взгляд на Другую Вселенную» никто всерьез не принял, но идти на попятную было поздно, и я стал ее пересказывать:

– Все очень просто. Все мы склоняемся к мысли, что любая вселенная – наша или «Другая» – произошла в результате Большого Взрыва. Для определенности предположим, что Наша Вселенная возникла раньше, и время – и в Нашей Вселенной и в Другой идет в одну сторону. Спрашивается, как с нашей точки зрения должен выглядеть Большой Взрыв, породивший Другую Вселенную. Ответить на этот вопрос крайне затруднительно. Если учесть релятивистское ускорение времени, получается, что Другой Большой Взрыв обязан, с нашей точки зрения, длиться бесконечно долго. Любой здравомыслящий человек способен вообразить себе бесконечно долгое сжатие , но вообразить бесконечно долгий взрыв невозможно. Бесконечно долгий взрыв, это все равно что вообще никакого взрыва. Мы приходим к противоречию – взрыв есть, но его нет. Следовательно, мы видим не расширение Другой Вселенной, а ее сжатие, то есть время в Другой Вселенной идет в противоположную сторону. Поскольку противоположных сторон существует только две, то и Вселенных на свете только две – Наша и Другая. Вот и все доказательство.

Уже задолго до финального аккорда, я заметил, что с физиономией Казимира Цанса стали происходить какие-то странные метаморфозы: он сморщил нос и все, что было у него вокруг носа – как если бы на нос к нему уселась оса. Затем он стал мелко трясти головой – очевидно, чтобы согнать невидимую осу. При этом он издавал частое прерывистое сопение. Внимательно приглядевшись, я понял, что Цанс попросту смеется.

– Браво, браво! – различил я сквозь сопенье.

– Может, на бис?

– Увольте, – затряс он руками так же часто, как головой. – Но ваше так называемое доказательство меня искренне повеселило. Я даже готов простить вам то, что вы ни черта, повторяю, ни черта не поняли в моих статьях!

Браво, интервью спасено!

– Вы находите это доказательство ошибочным?

– Знаете что, бросьте читать научные статьи. Читайте учебники.

Интеллигентные ученые говорят не «идите лечитесь», а «читайте учебники».

– Список взять у Ливей? – спросил я.

– Я сам составлю, – парировал Цанс.

– Хорошо, ловлю на слове. Но вернемся к Чарльзу Корно. Скажите, в его словах или письмах не было чего-то такого, что могло бы подсказать причину, по которой его убили. Например, что-нибудь связанное с игрой, над которой он работал перед смертью. Или с прошлой игрой… В общем, что-нибудь…

Цанс нахмурился.

– Я слышал, убийца арестован. Какие-то личные мотивы, насколько мне известно.

– А если это не так? Что если убийство связано с игрой?

– Убийство с игрой… – седые брови поползли вверх, хотя, казалось, куда уж выше: брови у профессора и так были, как у филина, – и с завитками. – Нет, мне кажется, это маловероятно.

– А с научной работой?

– Он ее практически забросил.

– По материальным соображениям?

– Не только. Понимаете, от науки все требуют немедленных результатов. А я всегда говорил, что важен не результат, а понимание. Понимание законов природы. Корно не был против такой точки зрения, пока понимание позволяло добиваться результатов, например, предсказывать поведение той или иной физической системы. Но когда я доказал, что в нашем хаосе (я не имею в виду университет) предсказания невозможны, он сказал, что в моей науке поставлена точка, и обратился к практике. Как идти дальше, если идти некуда, сказал он мне десять лет назад. С тех пор мы общаемся заочно. Он задает вопросы, я отвечаю.

– Если это не тайна, о чем он вас спрашивал?

– О, его интересовало очень многое, ведь он стремился к тому, чтобы его виртуальные миры не уступали реальным. Конечно, в основном мы обсуждали методы математического моделирования.

– Это я понял, но что именно он моделировал?

– Вы, видимо, меня плохо слушали. – Цанс, по-моему, уже стал принимать меня за одного из своих студентов – не самого прилежного. – Повторю еще раз: все процессы в мире идут по одним и тем же законам, содержание которых нам известно. Следовательно, достаточно иметь одну математическую модель, чтобы смоделировать всё – от рождения вселенной до рождения стихов в чьей-нибудь голове, от нашей технологической цивилизации до первобытных моролингов. Вам ясно?

– Квазиабсолютно, – ввернул я ларсоновское словечко. – Он и моролингов моделировал? Тех, что из книжки?

– Из книжки, из книжки, – сказал он с сарказмом.

Ни в одном из найденных у Корно файлов не было ни байта о моролингах.

– Знаете, вот что я придумал, – продолжал он. – Поговорите с Бенедиктом Эппелем. Это мой самый способный студент. Он строил для Карно какие-то частные модели, лингвистические, по-моему. Я все боялся, что Корно переманит его в свою область, но теперь… – одумавшись, Цанс замолчал.

Я подсказал:

– Теперь его некому переманивать.

– Очень нехороший намек, – заметил он.

– Простите…

Но профессор снова замкнулся.

Как спросить его о Вейлинге, напряженно раздумывал я. Выдавать болтливую Ливей я не хотел. Наконец, сымпровизировал:

– Перед тем как прийти к вам, я побывал в «Виртуальных Играх» и поговорил с помощником президента, господином Вейлингом. Он сказал, что тоже собирается навестить вас.

– Он так сказал? – недоверчиво спросил Цанс.

– Да, сказал, что зайдет к вам в университет.

– И что?

– Да нет, я так, к слову…

Цанс считал интервью оконченным. Он встал и шагнул к двери, взялся за ручку.

– Сейчас у меня лекция, поэтому…

– Спасибо, что уделили…

– Не стоит…

Мы вышли из кабинета, затем и с кафедры. Мадемуазель Ливей быстро переключила экран с игры на расписание занятий. Проходя мимо нее, я успел заметить только таблицы и текст.

На балконе, с внутренней стороны опоясывавшем многоэтажный центральный холл сектора естественнонаучных факультетов, на нас обрушился студенческий гам.

– Как мне найти этого Бенедикта? – спросил я, перекрикивая шум.

– На следующей неделе, во вторник здесь пройдет открытый семинар по моролингам. Бенедикт будет обязательно. А если он нужен срочно, то посмотрите расписание занятий. Или загляните в общежитие.

Цанс ушел учить студентов математическому моделированию, а вернулся к мадемуазель Ливей.

– Поговорили? – спросила она, сосредоточенно выправляя щупальца Октопусу Мадидусу. Пока я разговаривал с Цансом, Мадидус накатил еще пару стаканов.

– Поговорили. Дайте ему «Алко-зельцер».

– Сразу вижу опытного человека! – вскликнула Ливей, глядя в экран.

Интересно, где она там увидела опытного человека?