Максим Дегтярев – Карлики (страница 61)

— Вот видите! — воскликнул я, — Бланцетти нарочно это сделала, будто знала, что назад в отель ей уже не вернуться. Если бы она не была гомоидом, то зачем ей уничтожать свои следы таким способом?

Ларсон возразил:

— Ерунда. Ты сам сказал, что Бланцетти не собиралась совершать самоубийство. Следы уничтожил Абметов — больше некому.

О таком варианте я не подумал.

— Но как он так быстро успел, — недоумевал я, — у меня на каждый замок по полчаса ушло. Это при том, что я использовал специальный сканер!

— Выходит, твой Абметов еще и взломщик первоклассный, — поддержал Ларсона Шеф, — но в целом ты, Федор, прав — гомоиды за собой на редкость тщательно убирают. После Джека Брауна ведь тоже ничего стоящего не нашли. Но ты же общался с Бланцетти! Что она из себе представляла? Ну хоть что-то ты должен был заметить. Может гомоиды едят не так, ходят не так, спят, в конце концов, не так как люди?

— Как она спит, я не видел — случай не представился. Ест, как все нормальные люди. Ходит… Ее походка мне показалась немного неуклюжей, но это понятно — ведь она была мужчиной, вернее, у нее было тело мужчины.

— Не надо понимать меня так буквально, — прервал меня Шеф, — как она ходит, в конце концов, не так уж и важно. Я говорю о существенных отличиях, таких, например, как… не знаю… любые…, — он развел руками.

— Я думаю, внутренне строение тела у них вполне человеческое, за исключением мозга, разумеется. Про их мозг ничего сказать не могу, может, Франкенберг какие-то синапсы попереставлял — не знаю. Но, я почему-то верю в то, что гомоиды не мутанты и не биороботы, они…, в общем, они другие. По другой модели скроены. А модели эти всем давно известны, надо только их тщательно проанализировать.

— Конкретные предложения у тебя есть? — снова обратился Шеф к Ларсону.

— Разумеется, я все, как выразился Федор, проанализирую. Но нельзя исключать и то, что мы имеем дело с какой-то мистификацией. Непонятно только, зачем Франкенбергу нас мистифицировать. Если для того, чтобы привлечь к себе внимание, как к ученому, то почему тогда все окутано такой тайной? Наоборот, ему следовало бы раструбить на весь мир о своем открытии. Но он и его помощники, как и сами гомоиды, предпочитают унести свою тайну в могилу, нежели рассказать о ней кому бы то ни было.

Шеф сделал единственно правильный вывод:

— Нам необходимо найти четвертого гомоида, если он конечно существует. Или доказать, что его нет. Вдруг наш Джон Смит прав и гомоиды действительно представляют опасность для людей? Чтоб больше никаких проколов!

Я подумал, что, если Джон Смит прав, то все у нас идет по плану: из четырех созданных Франкенбергом гомоидов двоих-троих уже нет в живых и, таким образом, человечество — в среднем на пять восьмых — вне опасности. Но вслух я произнес нечто иное:

— У меня нет сомнений, что мы разыщем четвертого гомоида. Но должны ли мы противодействовать, если кто-то — не важно кто — попытается его уничтожить, убить, одним словом?

— А почему кто-то должен его убить? — удивился Ларсон.

Спросить бы у Номуры, подумал я.

— Чтобы он не попал к нам в руки, — за меня ответил Шеф, — безусловно, мы должны препятствовать убийству гомоидов. Если потребуется — мы сами можем это сделать. Но, надеюсь, до такой крайности мы не дойдем. Итак, первое, что предстоит нам с вами сделать, это проследить цепочку Абметов — Шлаффер — Институт Антропоморфологии. В этом нам поможет господин Виттенгер, который некоторым уже знаком, — и Шеф покосился на меня.

— А он что, в курсе наших проблем?

Шеф поморщился — мой вопрос прозвучал и в самом деле глупо, и Шеф его проигнорировал. Он продолжил инструктаж:

— Ты, Хью, просмотри все публикации по всем темам, так или иначе касающимся моделей рефлексирующего разума, искусственного интеллекта и тому подобным вещам. Обратите внимание на авторов — вдруг среди них окажется Абметов, но под другим именем. И вот еще что, Хью, займи по возможности нейтральную позицию — мне не нужны доказательства, что гомоидов вообще не может быть в природе, скорее наоборот — любые доказательства их существования «как таковых».

Здорово он его поддел. Ларсон клятвенно пообещал засунуть свою научную гордость куда подальше и поверить в гомоидов, как в своих детей (которых у него трое).

После такой демонстрации служебного рвения, мне ничего не оставалось, как пообещать найти четвертого гомоида к завтрашнему утру. Шеф ответил, мол, незачем так торопиться и велел Ларсону доложить, что у него нового по Берху. Ларсон скосил глаза в мою сторону.

— Говори при нем, — приказал Шеф, правильно истолковав его взгляд.

— Хорошо. Я тут между делом раскопал кое-что интересное…

— Стоп, — прервал его Шеф, — давайте поступим по-другому. Предлагаю еще раз прослушать последнее сообщение Берха, чтобы ввести Федора в курс дела. Ты ведь не в курсе? — спросил он меня. Я замялся.

— Так, в общих чертах…

— Хм… в общих чертах… ладно, потом объяснишь, что ты подразумеваешь под «общими чертами», а пока послушаем Берха.

И он поставил то самое сообщение, что Берх передал в Отдел на четвертый день своего пребывания на Плероме.

— Ну так что ты там нашел? — спросил Шеф Ларсона, когда мы дослушали доклад Берха до конца.

— Поразительная вещь, доложу я вам, наблюдается… Я проанализировал запись системы контроля за жизнеобеспечением. По официальной версии, эта запись свидетельствует о том, что десятого июля, в 2:05, Сторм вышел со станции Плером-11 и направился к Улыбке Явао. Кроме всего прочего, система контроля записывает гомеостатические показатели астронавта, состояние метаболических процессов…

— Не тяни — выкладывай, — поторопил его Шеф.

— А я что делаю?.. Так вот, по расчетам компьютера возраст того человека, с кого писалась биометрия, находится между сорока и пятьюдесятью годами. И уж в любом случае, ему никак не могло быть всего двадцать четыре года — столько, сколько, по нашим данным, было Грегу Сторму.

Открытию Ларсона был обещан большой успех. Шеф так и выпрыгнул из кресла.

— Ты уверен?.. Ты абсолютно уверен в том, что запись вели не с Грега Сторма?

Ларсон потупился.

— Извините, но вопрос поставлен некорректно. Во-первых, мы не знаем какого возраста был Сторм. Мы знаем лишь то, что написано в его деле, и не более того. Во-вторых, если вы настаиваете на точных цифрах, то вероятность того, что биометрия делалась с человека, чей возраст не превышает двадцать пять лет, равна полутора процентам. Я ответил на ваш вопрос?

— Вполне, — Шеф снова занял свое место, — Берх прав — это чертовщина какая-то!

В докладе Берха чертовщина не упоминалась. Не читал ли Шеф его письма ко мне, там чертовщины — хоть отбавляй.

Ларсон резюмировал:

— Напрашивается вывод, точнее — два. Либо запись системы контроля велась не со Сторма, либо Сторм — не тот человек, чью биографию нам подсунули. Это, в свою очередь, объясняет, почему Яна до сих пор не может найти никаких данных на астронавта Грега Сторма, двадцати-четырех-без малого-лет отроду, урожденного планеты Земля.

— Логично, — согласился Шеф, — хотя с Земли ответ на наш запрос пока еще не пришел.

Я осторожно взял слово.

— Давайте, я сегодня же вылечу на Плером и на месте во всем разберусь.

Шефу мое предложение не понравилось.

— Ты будешь добираться до Плерома недели две — на ТКЛ3504 снова какие-то проблемы. Сейчас гораздо важнее понять, как Берху вести себя дальше и дать ему соответствующие указания.

— Но мы все равно опаздываем почти на неделю. Пока сообщение Берха дошло до нас, пока мы подготовим и отошлем ответ, и пока наш ответ дойдет до Берха, он черти что успеет наворотить.

— Хорошо, скажу по-другому: нам важно понять, что успеет сделает Берх за это время, будет ли он предпринимать какие-либо существенные шаги не дождавшись нашего ответа.

— Непременно будет, — отозвался Ларсон. Шеф кивнул:

— Вот и я этого боюсь.

— Давайте, по крайней мере, сообщим ему о расхождении в возрасте, — предложил я.

— Отпадает, — возразил Шеф, — вы слышали, что Берх сказал. Он собирается спровоцировать ответные действия со стороны Вэнджа и Зимина. Если мы скажем Берху о том, что запись велась не со Сторма или, что Сторм выдавал себя за другого, то он тут же выложит это перед астронавтами. И неизвестно, какова может быть их реакция.

На меня, откуда ни возьмись, снизошло озарение. Я сказал:

— Вам это покажется безумием, но что если Сторм — не человек…

Ларсон хмыкнул. Шеф спокойно потребовал:

— Поясни.

— Предположим, что Сторм не человек, а гомоид…

— А я все сижу и жду, когда же ты вспомнишь про своих любимых гомоидов! — воскликнул довольный Ларсон.

— Хью, твоя проницательность всем давно известна, незачем каждый раз напоминать нам о ней. Пусть он выскажется до конца, — поддержал меня Шеф.

Я выразительно посмотрел на Ларсона — мол, что, съел? Ларсон и ухом не повел. Я же продолжил:

— Систему контроля настраивали на людей. Гомоиды — не люди — это факт. Предположим, что система контроля отреагировала на Сторма таким сложным образом, что нам теперь кажется, будто Сторму не двадцать четыре года, а, скажем, сорок или того больше…

Ларсон снова меня перебил:

— Я понимаю, к чему ты клонишь. Ты думаешь, что раз ты обманулся с возрастом Бланцетти, то и система контроля могла аналогичным образом обмануться с возрастом Сторма.