Максим Далин – Знакомство (страница 14)
Что-то во всём этом видится странное. Неувязка. Не верю в сражение Лью с этим парнем — она, положим, дурёшка, но… дралась она с Ляном. Вот что. Просто не стала бы с другим. И Н-До её смущает.
Да он лжет обо всём, что произошло! Ах ты, черт подери…
Я слышу легкие шаги. Оборачиваюсь.
Худенький невысокий юноша с совершенно девичьей рожицей, в подчёркнуто роскошном костюме аристократа, с факелом — остановился шагах в шести и дико смотрит на труп. Я видел его раньше, но мельком — вроде бы, это Ар-Нель из Семьи Ча, он имеет какое-то отношение к хозяевам дома.
Юу подходит к нему, сжимая кулаки.
— Ча, что за нечисть принесла тебя сюда?!
Ар-Нель улыбается напряженной улыбкой, с ужасом в глазах:
— О, Уважаемый Второй Сын Л-Та, — и отступает назад, — вы ведь не думаете, Господин, что я шпионю за вашим братом? Я всего-навсего разыскивал несчастного Ляна, об этом просил Господин Смотритель… — и отступает ещё. — О, благорождённые Господа! Да если бы мне могло прийти в голову, что тут происходит, неужели я пришёл бы сюда?! Я оставлю вас сию же минуту…
Юу обнажает меч, Ар-Нель отступает спиной вперед, натыкается на колючий куст, качает головой:
— Господин Второй Л-Та, я не хочу, я не могу драться с вами… позвольте мне уйти…
— Позволь, — бросает Н-До брату. — Всё равно все узнают.
Юу с сердцем вкидывает меч в ножны, Ар-Нель мгновенно исчезает за поворотом аллейки. Н-До приподнимает Лью, и я подсовываю под неё мою свернутую куртку. Рубаха Лью в крови насквозь, я нервничаю, думая о том, сколько крови она потеряла, и прикидываю, насколько прилично осмотреть её как следует. Кажется, я — первый землянин, непосредственно наблюдающий самое начало метаморфозы у здешнего разумного существа; предельно ценная информация и для биологов, и для психологов.
Лью не хочет, чтобы я её рассматривал. Мне кажется, что ей хуже не от метаморфозы, а от страха и стыда. Нерезко, но твердо отстраняет мою руку.
— Как ты себя чувствуешь? — говорю я как можно мягче. — Очень больно?
— Странно, — отвечает она шепотом. — Жарко. Тяжело — в животе и вот здесь. А больно… уже потом.
«Вот здесь» — это в груди. Вернее, там, где начал формироваться бюст. Быстро, я бы сказал…
Её руки дрожат. Н-До обнимает её за плечи.
— Пожалуйста, не бойся, — говорит он, но мне кажется, что ему тоже страшно. — Послушай, Ник, — обращается он ко мне, — а её поместье — далеко?
— Хочешь сбежать? — спрашиваю я. — А как? Верхом ей ехать нельзя — она кровью истечет.
— Н-До, зачем? — шепчет Лью, заглядывая ему в лицо. — Ничего не изменим, нельзя бежать — мы не трусы, верно? — но её трясет от ужаса.
Я слышу приближающиеся голоса. Юу шипит сквозь зубы:
— Ча — покойник!
— Всё равно узнали бы, — говорит Н-До, махнув рукой. — Ничего не поделаешь.
Он укрывает пропитанную кровью одежонку Лью своим кафтаном — и тут на аллейке становится очень светло и многолюдно. Рваный факельный свет придает сцене драматический пафос. Смотритель, хозяин, подлетает к Н-До, багровый, задыхаясь и тряся подбородками, замахивается — Н-До с неподвижным лицом останавливает его лезвием меча, плашмя.
Жена Смотрителя пронзительно кричит и падает на тело Ляна. Мать Н-До, восхитительная леди, осанистая, фигуристая и чопорная, содрогается от отвращения к подобной безобразной несдержанности: её ледяной лик, похоже, не дрогнул бы, даже если кого-нибудь из её отпрысков резали на куски. До мозга костей аристократка. Смотритель, сжав кулаки, орет на отца Н-До, высоченного блондина с медальным профилем:
— Как я мог делить трапезу с отцом убийцы?!
— Господин Смотритель, — голосом, превращающим в ничто, режет аристократ, — ваше поведение недостойно и оскорбительно. Вы жаждали поединка между нашими детьми — поединок состоялся. Остальное Небеса решили за нас.
— Я не думала! Я не хотела! Будь проклят этот день! Боги, где вы?! — причитает мать Ляна, и мать Н-До брезгливо отодвигает подол шёлковой юбки от её ноги.
Гости шепчутся. У них на глазах происходит потрясающе интересный скандал; гости пытаются скрыть любопытство за сочувственными или негодующими минами.
— Это из-за неё! — возглашает Смотритель, указуя перстом на Лью, свернувшуюся в клубочек у ног Н-До. — Из-за этой нищей потаскухи! Сперва она бегала за моим сыном, теперь я её вижу рядом с вашим! Когда мой несчастный Лян покинул земную юдоль, она просто легла под вашего убийцу! У неё больше не было шансов как-то пристроиться!
— Заткнись, ты, Всегда-Господин! — бросает Н-До. — Что ты знаешь о любви и о поединках? У тебя-то всегда были только рабыни…
— Я убью тебя, мерзавец! — ревет Смотритель, а Н-До издевательски смеётся.
— Тебе же нельзя сражаться! Твоя жизнь драгоценна, ты не имеешь права ею рисковать! А стоять и ждать, когда ты меня убьёшь — не стану, не надейся!
— Когда это ты научился тявкать на старших, как паршивый щенок?
— Я покидаю твой дом. Здесь я сделал всё, чего от меня хотели — а радушные хозяева оскорбляют меня и грозятся убить.
— Ты убил Ляна!
— На поединке.
— Его меч — в ножнах.
— Я его туда вложил. Вынь и посмотри — его меч в моей крови.
Кто-то из гостей дёргается проверить — и всем тут же делается интересно. Смотритель пытается оттащить жену от тела сына, она вырывается и воет, колотит кулаками тех, кто сунулся близко. Меч вытаскивают из ножен, кровь размазана по лезвию; мать Ляна рвет меч из чьих-то рук, хватается за лезвие, режет ладонь, кровь течёт на землю, пятнает праздничные наряды…
Н-До тихо говорит мне:
— Ник, забери Лью, пока они отвлеклись. Я не хочу, чтобы они её оскорбляли — я тут сам разберусь, а вы уходите.
— Н-До, это неправда, — шепчет Лью. — Всё, что он говорил — неправда.
Н-До кивает.
— Я знаю, знаю. Поговорим потом.
Я помогаю Лью подняться. Одной рукой она пытается прикрыться охапкой тряпья, другой хватается за мое плечо. Я хочу взять её на руки, Лью отстраняется, позволяя только поддерживать себя. Я втаскиваю её в тёмную аллею. Юу с обнаженным мечом идет за нами, как телохранитель.
Ноги Лью заплетаются, она едва не падает. Задыхаясь, говорит:
— Больно и голова кружится. Прости.
Я страшно досадую на технику безопасности: как мне пригодилась бы стандартнейшая аптечка, которой в чужих мирах пользуются все, кроме этнографов! Мне жаль Лью и нечем помочь по-настоящему. При мне только «бабкин бальзам» и пара капсул нейростимулятора, замаскированных под некие фантастические семена. Использовать «бальзам» нельзя — во-первых, Лью не даст, а во-вторых, тут уж нет никаких данных о результатах такого лечения: не надо нам осложнений. Но капсулу я разламываю у Лью перед лицом.
Она отшатывается.
— Что это? Странный запах…
Держу её за затылок, чтобы не уворачивалась от паров препарата:
— Семечки живи-травы с гор. Дыши, дыши.
Юу с любопытством за нами наблюдает. Стимулятор действует — Лью лучше держится на ногах, мы с горем пополам добредаем до конюшен. Тут темно и пустынно, только горят масляные фонарики у входа в стойло: челядь побежала смотреть на труп младшего Господина. Все лошади гостей ещё у коновязи.
Помогаю Лью сесть на траву. Замечаю, что сидеть ей больнее, чем стоять — и укладываю её на кафтаны. Она вздыхает, как всхлипывает; я глажу её волосы, мокрые от пота. Как бы не простудилась — мокрая насквозь, а вечер прохладен, приближается время заморозков. Укрываю её своей курткой.
— Что делать дальше, Младший Господин? — спрашиваю я у Юу.
— Ждать брата, — говорит он. Юу тоже волнуется. Он садится на корточки, рассматривает лицо Лью, освещённое слабым светом горящего масла. Простенькая обветренная мордашка Лью от боли и обрушившихся нравственных страданий приобретает чахоточную прелесть; её щеки горят, а глаза болезненно влажны. Юу рассматривает её восхищённо-задумчиво. — Как ты познакомилась с моим Старшим? — спрашивает он.
Лью приподнимается на локте, поводит плечами. Улыбается — и вдруг рыдает, закрывая лицо рукавом. Мне нестерпимо жаль её.
— Она красива, — говорит мне Юу извиняющимся тоном. — Просто странно…
Я окончательно утверждаюсь в мысли, что Н-До лгал. Пока я записывал для Земли здешнее огненное шоу, Н-До спасал мою девчонку от чего-то гнусного — и это очень по-человечески.
Возможно, более по-человечески, чем иногда в мирах людей…
***
Н-До смотрел, как Госпожа Эу-Рэ воет над трупом, и думал о матери Лью.
Лью сказала, что у неё нет отца. Её мать — одна. Что бы она сказала, когда узнала бы, что у Лью нет чести? Что может почувствовать аристократка, узнав, что её Старший — никудышник?
Не было бы никакой метаморфозы. Юноша Лью отказался от метаморфозы, как Юноша Ди отказался от жизни. Надо будет спросить, почему. Решил казнить себя за миг слабости? За доверие недостойному? Ужасная казнь, легче покончить с собой — но одно другому и не мешает… Или дело только в том, что после таких слов невозможно позволить возлюбленному, ставшему врагом, изменять твое тело?