Максим Далин – Запах разума (СИ) (страница 68)

А принятым братьям всё было интересно и внове — даже больше внове, чем мне. От ароматических вывесок Ярмарки кружилась голова: тут, похоже, можно было найти всё, от шмелиного мёда до стекла для хирургических лезвий. Не только запахохранители, но и любой камень в Общем Посёлке был спльшь покрыт ароматическими метками и подписями, иногда *из-за Холодных Вод за чудесами и сокровищами* трогательными, иногда *потомок самого гривастого клана на свете* — забавными, а иногда *оближи многоножку младенчик* — просто хамскими.

И всевозможный странный люд, который тут ошивался, моментально нас опознал: кто не получал микограмм, те обоняли передачи по общей связи. Все местные искатели приключений и просто жульё собрались вокруг, кто — поглазеть, а кто — попытаться что-то для себя выгадать.

Я не ожидал такого ажиотажа. Какой-то бурый проходимец, явно с Севера, пытался уговорить Лангри взглянуть на *семена маслодела*, модифицированные аж самими Цорли, якобы его родственниками — а Лангри выставил довольно щадящий блок. Гибкий южанин в тёмных пятнах по золотистой шерсти, в одежде из паучьего шёлка, плетёной цветами, благоухал, как девушка из хорошей семьи, улыбался двусмысленно и явно намекал на что-то не очень хорошее — только пришельцы его не понимали. Взъерошенный типчик, вёрткий, как кустарниковая мышка, толкнул Арди под локоть и протянул ладонь чуть ли не к его носу:

— Смотри, дорогой гость — кра-асные *сороконожки*!

От сороконожек пахнуло *пряно, пьяно и остро* рискованным запахом наркотика. Я уже хотел что-то сказать, предупредить — но тут Арди вздрогнул и замер.

— Ты чего? — спросил Вигдор.

Арди повернулся к нему — и я учуял запах его страха сквозь весь балаган здешних ароматов.

— Дежа вю, — сказал он раздельно и непонятно и вдруг уставился расширившимися глазами на меня и Дзениза, который обнимал меня за плечо. — Динька, отпусти его! — приказал он таким тоном, какого я ещё никогда от него не слышал. — Сию минуту!

— А что случилось? — растерялся Дзениз, но тут Вигдор скинул его руку с моей и оттолкнул меня в сторону. И посмотрел на Арди отчаянно.

— Дыня, — снова сказал Арди непонятное слово — и вдруг крикнул. — Отойдите от нас! Отвалите! Лангри, скажи им, всем им скажи!

— Ох, ё! — выдохнул Зергей, и у него из рук посыпались какие-то орешки, которые ему всучил местный прохиндей.

— *Что* что… — начал вслух Лангри, и в этот миг под моими ногами дрогнула земля.

Ужасный бледный свет вспыхнул вокруг тел моих принятых братьев, выдирая их из мира. В ноздри ударил жуткий запах, которому не было названия. Лангри потащил меня назад, от грозового сияния заломило глаза, я прищурился — и сквозь слёзы увидел, как все четверо исчезли, оставив рассыпанные орешки, порванное ожерелье Дзениза из панцирей голубянок и чёрные выжженные пятна на живом покрытии дорожки.

Они пропали так же непостижимо и таинственно, как появились…

Эпилог

Испытатель №6

Наверное, надо было обрадоваться. До меня ж мигом дошло, что наш Арди, то бишь, Артик хочет сказать. Как только он заикнулся про «дыню». Ясно всё ж, ёпт! Опять его глючит, только ещё и запахами на этот раз. Дежавю эта его…

И когда он рявкнул на Диньку — меня осенило тут же: вот чего нам точно нельзя, так это случайно прихватить с собой кого-нибудь из них. Гадами будем, если…

Я только и успел отпихнуть лицин подальше — нас накрыло.

Это был ни фига не тот портал, через который мы проходили, когда нас занесло сюда. Это — нас вырвало с корнем, как редиску из грядки. Просто не знаю, как точнее сказать. Вывернуло. А ощущения… ну, вот как резиновую перчатку с руки рывком содрать, прилипшую, или пластырь отодрать одним рывком. Всем телом почувствовали, всей шкурой — не только тошно, а прямо больно, больно!

И земля врезала по ногам, будто со второго этажа прыгнул.

В глазах — темно. И полный нос, полный рот этого запаха… Артик говорил — искусственная дыня, я бы сказал — бывают такие химические карамельки. Сладко и тошно. И слышно, как Артик — Артик, кто ж ещё! — рядом кашляет и блюёт.

Ну — моргал-моргал — прояснилось помаленьку. Стою. Артик рядом — на четвереньках, зелёный с морды. Динька — глаза дикие и слёзы текут. Серый — ухмыляется, а морда бледная. И мы все — как бы сказать-то, ёпт… Мы, наверное, в аквариуме, что ли. Или — как бассейн: белые матовые плитки снизу, белые матовые — по стенкам, а сверху — вроде стекло. Видно: высоченный зал там, свет в глаза бьёт.

А пахнет, надо сказать, уже не ТПортальной химией. Ещё хуже пахнет, если это мыслимо. Падалью. Прямо — гнилым мясом, разрытой землёй, ещё какой-то дрянью. Жестяная жесть. И я тут же сообразил, почему.

Шагах в трёх от нас — сухая мумия лежит. Трупак, почерневший, засохший — только зубы блестят на буром черепе, глаза вытекли. В униформе и кроссовках — униформа белая-белая, не такая белая, как только что стиранная, а — как тряпка, если её на несколько лет забудешь на улице. Краска вконец выгорела, до полной ветхости. Эмблема, драть её в сраку, тоже выгорела до белого.

Но это — ещё не худший случай. Потому что с другой стороны — оно вмёрзло.

Там — мокрая земля, лёд, ошмётки какие-то чёрные, грязное тряпьё — всё вперемешку. Череп белеет, ребро, вроде… Если приглядеться — ещё и кроссовку можно как-то опознать.

Рядом с этим — беленькие косточки, чистенькие. Кучкой. И черепа нет, или его в куски раздробило. Но тоже ведь ясно всё: наш брат-испытатель.

Артик встал с трудом — ещё Динька ему руку подал — губы вытер, выдохнул и сказал:

— Повезло нам… на некоторое время.

Вот тут меня и скрутил ужас. Прямо волной, дикий ужас, как предсмертный. Давно я такого не чувствовал, если вообще чувствовал когда-нибудь. В пот бросило.

Дошло, как же мы вляпались все.

Серый ухмыльнулся вымученно и говорит:

— Да чё, мужики… мы же дома!

А Динька стоит, рот приоткрыл, глаза по полтиннику, слёзы текут — как первоклашка — и головой мотает.

И тут в белой стенке перед нами открылся освещённый проход. И вошли туда трое…

И мне захотелось заорать: суки, отправьте обратно, щас же! И больше не трогайте! Пусть мы уже будем подальше от вас, нахрен надо! Там — уж точно не пристрелят и бомбу не уронят на башку! А больше нам, может, ничего и не надо — дайте, суки, жить спокойно!

Еле сдержался.

Потому что на этих были костюмы высокой защиты. Химической и антирадной — уж точно. Белые такие комбезы, шлемы со стеклянным окошком — только глаза еле-еле видны там, в тёмном. Бейджики на груди, без имён — стрелка наша, то есть «Игла», и красная надпись «Стратегическая программа РФ».

Но это всё — фигня, детали. Потому что у двоих — автоматы.

Короткие какие-то, непривычные машинки. Никогда таких не видел. Но явно по нашу душу. Если мы вдруг вздумаем рыпаться. А мы стоим, как хиппи: в свитерах и штанах из цветной травки, в бусах, в сапожках этих местных из паучьего шёлка… Голые и безоружные против ихних автоматов.

И чужие им тут. Опасные, видать. Вирусы на нас. А эта штуковина — карантинный бокс.

А Артик за спиной говорит мёртвым голосом:

— По окончании эксперимента подопытные животные были забиты уколом в мозжечок.

И третий, безоружный — старший по званию, я так думаю, говорит:

— Без нервов, мальчики. Всё хорошо, это просто меры безопасности. Спокойно выходим по одному и идём за нами.

Голос под шлемом, через динамик — механический какой-то.

Мы переглянулись — и пошли. Куда деваться-то. И додумывать ничего не надо, всё ясно, всё понятно.

Проводили нас по пустому коридору до места, где они санобработку проходят. Сумки отобрали, велели раздеться. Пришлось сдирать костюмы эти — и жаль было, почему-то, нестерпимо. Будто с самого себя шкуру дерёшь. Какие-то, в скафандрах с перчатками, собрали нашу травку в пластиковые мешки и запечатали, а нас — под душ, дезинфекция, обрили… Молча, ни во что особо не вдаваясь — пока, надо думать. Выдали новые белые комбезы и кроссовки. Молча.

И мы молчали. Чего говорить-то… И о чём я яростно жалел — так это о том, что запахом с пацанами пообщаться не могу. Прямо вот — до тоски жалел.

А нас нарядили в такие же скафандры и повели через холл какой-то, белый, холодный. Без окон.

И тут Артик подал голос. По-лицинскому сказал:

— Дорогие принятые братья, взгляните вправо и вверх.

И все посмотрели. Видели несколько секунд — пока нас не завели в другой коридор. Электронное табло с календарём. Двадцать первое мая, года две тыщщи восемьдесят четвёртого…

Хотели нас, вроде, развести по разным камерам. Только вот — шиш им! Мы — не арестанты!

— Позвольте нам общаться друг с другом, — сказал Артик. — Оружие нам сделать не из чего, мы безопасны.

— У нас инструкция, — заикнулся старший.

— А то — что? — говорю. — Не пойдём — так стрелять будете?

Видимо, стрелять и вообще настоящее насилие у них было покамест не предусмотрено. И мы вошли все в одну. Карантинный бокс «Иглы», все помнят, только модернизированный очень. И камерами, наверно, напичканный по самое не балуйся.

— По-лицински общаемся, — говорю. — Молодец, Тёмка. Хрен их знает… пусть пока так.

Серёга на меня посмотрел больными глазами:

— О чём общаться-то? Ни черта у нас нет. Опять попали хрен знает куда, ёлки…

Артик бледненько улыбнулся:

— Да, Сергей, ты снова прав. Может, это и другая ветвь вероятностей — и нас отправляли не совсем отсюда. А может, просто временной провал или прорыв… Но нам ЕСТЬ, о чём общаться.