Максим Далин – Запах разума (СИ) (страница 3)

И молоко на вкус было вкусное, но странное.

— Козье, — сказал Серёга.

— Мы попали, — сказал Артик вполголоса. — Совсем попали.

— Может, ещё нет… — сказал я, но я был с ним согласен.

— У вас десять минут, — сказал Ростовцев от двери и куда-то ушёл.

За десять минут съесть ужин ещё можно, а болтать некогда. Стоило начать есть, как вдруг вспомнилось, что с утра не жравши, и я слопал эти овощи с нечеловеческой скоростью. И выпил молоко. И Серёга с Артиком сделали то же самое. И тут в столовую вошли Ростовцев и молодой мужик с красным крестом и местной стрелой на нашивке. Судя по бейджику, В. И. Плавник, врач.

Мы думали, нас отведут в казарму, но нас отвели в санчасть, которая оказалась невероятно громадного размера, как несколько стеклянных аквариумов, уставленных всякой блестящей всячиной, электроникой и чем-то вроде тренажёров. Там были ещё врачи — и мне досталась молодая девушка, «А. С. Олефир, лаборант», с очень миленьким строгим личиком. Она у меня давление смерила, потом взяла каплю крови из пальца на стекло и ещё набрала крови в трубочку — и так увлечённо занималась этим делом, что совершенно не слышала, как я пытаюсь с ней заговорить. Но всё равно было очень приятно, даже пальца не жалко: от неё чуть-чуть пахло фруктовыми сладкими духами, и маленькая грудь у неё ловко и упруго выглядела в белом комбезе, как в корсаже в древние века. И из-под белой шапочки выбивалась прядь волос шоколадного цвета.

Тут я бы мог хоть два часа просидеть. Но девушка довольно быстро всё закончила, унесла куда-то подставку с трубочками и стёклышками и пропала. Я оглянулся, чтобы на неё ещё посмотреть — и увидел Плавника.

— Вам пора спать, Багров, — сказал он. — Пойдёмте.

Я в полном ошизении и одиночестве — Серёга и Артик тоже куда-то делись — пошёл за ним. Мы вышли из санчасти, прошли по короткому коридору с рядом дверей — и одну дверь Плавник открыл магнитным ключом.

За дверью я увидел крохотную белоснежную комнатушку без окна, с зеркалом в полстены. В комнатушке стояли только одна-единственная койка и медицинские приборы.

— А казарма? — спросил я глупо.

— Это карантинный бокс, Багров, — сказал Плавник. — Сегодня вы будете спать здесь. Сюда, — и открыл какой-то ящик с фиолетовым светом внутри, — сложите одежду. Всю. Тут, — и отодвинул дверцу-купе, закрывающую унитаз в фиолетовом свете, — санузел. Всё понятно?

— Да, — сказал я. А что я ещё мог сказать?

Плавник кивнул и вышел. И дверь, похоже, закрыл на ключ.

Ручки с моей стороны не было. Я толкнул дверь ладонью. Да, закрыто. И свет начал медленно меркнуть. Квадратный светильник на потолке погас, а маленькая тусклая лампочка на какой-то тихо гудящей штуковине осталась. И монитор на одном приборе светился синеватым.

Я разделся, запихал форму в ящик и лёг на койку голышом. Мне было тоскливо, почти страшно. Больше всего я хотел бы вернуться домой, но согласился бы и на учебку. В конце концов, там было полно народу, не намечалось ничего ни страшного, ни таинственного, а к любым армейским задрочкам я уже начал привыкать. В конце концов, лучше схлопотать в ухо от «дедушки», брыластого жлоба по прозвищу Хряк, чем ждать тут неизвестно чего.

Я стал думать о Серёге и Артике, каково-то им сейчас — и вдруг уснул, сам не заметив, как.

Меня разбудила очень приятная мелодия. Она возникла из ничего, как из сна, и постепенно становилась всё громче и громче, пока я не понял, что уже не сплю. Свет в боксе вспыхнул ярко, но я всё равно не мог сообразить, день уже или ещё ночь. И спать хотелось. Я не очень выспался.

Но проснувшись и вспомнив, где нахожусь, я понял, что надо одеться — и оделся в белое из погасшего ящика. И дверь в бокс открылась, пока я заправлял койку.

— Вот это подъём, — сказал Артик в коридоре. — Легран.

— Чего? — спросил Серёга.

— Здорово, мужики! — закричал я и только в следующий миг сообразил, что орать не надо было.

У меня просто отлегло от сердца.

А в следующий момент в коридоре появился Плавник, чтобы забрать нас в санчасть. И с утра у нас снова смерили давление и взяли кровь и всё, что ещё можно. Тощий лаборант с миной мультяшного жирафа минут пять нас инструктировал, как идеально мочиться в пробирку, и Артик слушал с интересом, а Серёга так поразился самому факту, что по этому делу может быть какая-то инструкция, что я чуть не прыснул, глядя на него.

В качестве физзарядки нас заставили изо всех сил крутить педали на тренажёрах, но не очень долго. Потом очередной раз проверили давление, пульс и ещё что-то — и я только жалел, что девушка по фамилии Олефир сегодня, видимо, не работает. А потом нас отослали в душ, а душ был шикарен, с отдельными кабинками в матовом стекле, с разбрызгивателями не только сверху, но и со всех сторон. Жаль только, что времени на него отвели мало. Но сам факт душа, да ещё и такого — производил впечатление.

Пока мы одевались, Артик успел сказать:

— Обмен мнениями не одобряется. Нам мало придётся разговаривать.

— Почему? — удивился Серёга.

— Для чистоты эксперимента, не иначе, — сказал Артик, и тут высокий парень, «О. М. Мухин, служба сопровождения», от дверей душевой приказал поторопиться и следовать за ним.

Из-за того, что ни у кого тут не было знаков отличия, я чувствовал себя чушком каким-то, которым может командовать каждый встречный и поперечный. Номер шестнадцатый — или, скажем, двадцать третий — помалкивай в тряпочку и подчиняйся. Но возмущаться в армии — себе дороже, это я уже хорошо знал. Помалкивал. Ведь даже Артик помалкивал, а он-то наверняка понимал больше нас. А Серёгу это, похоже, вообще не заботило — он, судя по роже, прекрасно себя чувствовал.

Мухин провёл нас по громадному залу, похожему на ботанический сад, потому что там росли пальмы, по широкой белой лестнице, где между ступеньками было пустое пространство, поэтому выглядело как-то ажурно — на второй этаж. И постучался в высокую белую дверь с золотой табличкой «Шевчук Л. И., руководитель проекта «Игла».

Оттуда позволили войти.

Кабинет был не белый, а чёрный. И стены в чёрных деревянных панелях, с единственным белым квадратом календаря, и стол широченный, чёрный, с чёрным письменным прибором, и за этим столом, в единственном чёрном кресле мы увидели главного. В белом. Изучающего наши личные дела.

Главный оказался мужиком ещё не старым, но уже седым. На нас он посмотрел устало, но цепко — просканировал с головы до пят, как на смотру: оценил. Сказал:

— Ну, здравствуйте, — вовсе не дожидаясь, что мы поздороваемся в ответ, и тут же продолжил. — Рад вас видеть. Сам факт вашего присутствия здесь означает, что вы — здоровые, разумные и отважные молодые люди, патриоты. Очень хорошо. Именно такие нам и нужны.

На этом месте нам, наверное, надо было обрадоваться. Серёга, по-моему, и обрадовался. Лица Артика я не видел, но мне почему-то показалось, что особой радости он не чувствовал. А главный продолжал:

— Проект «Игла», ребята — это колоссальный научный прорыв. Вероятно, глобальный переворот во всех наших представлениях о транспортировке, о расстояниях, о возможностях… В ближайшем будущем «Игла» организует такой рывок в освоении космоса, о котором наши предки не могли даже мечтать. Уже сейчас мы располагаем возможностью мгновенно перебросить человека из одной точки в другую на серьёзное расстояние. Мгновенный десант в другую часть света — вот что может получить наша армия в ближайшее время…

Он говорил, а я вдруг понял, что эти слова у него уже давно где-то записаны, и теперь он их рассказывает, как стихотворение. Наизусть.

— …Если объяснять грубо, то мы можем протыкать пространство в особых местах, своего рода изгибах. Представьте себе, к примеру, муравья, который ползёт по шторе, свёрнутой вдвое. Ему придётся потратить много-много времени, чтобы добраться от одного её края до другого. А если, допустим, этот муравей мог бы пролезть в дырочку, проколотую иглой насквозь — тогда и время, и расстояние сократились бы для него до нуля. В нашем случае «штора» может быть длиной в тысячи километров, а «муравей» — отрядом бойцов или группой исследователей. Вы ведь понимаете, какого масштаба это открытие? После рассекречивания проекта ваши имена будут так же известны, как имена первых космонавтов. Вся страна будет вами гордиться. Вопросы есть?

Серёга ухмыльнулся и бухнул:

— А на крысах пробовали?

Главный улыбнулся покровительственно:

— Конечно, Калюжный. Вы будете участвовать в последнем этапе эксперимента. Мы думаем о максимальной безопасности тех, кто впоследствии будет использовать наши порталы. Не исключена возможность, в частности, мгновенной эвакуации гражданских лиц из зоны бедствия, так что наша обязанность — сделать ТПортал безопасным, как такси.

Ну да. А почему — мы? Что ж нас так тщательно отбирали-то? Если оно — как такси?

— Ещё вопросы?

— Ещё вопросы появятся в процессе, — сказал Артик, и главный на него неодобрительно посмотрел. Артик вообще, по-моему, не особенно нравился начальству и любителям дисциплины.

А в кабинет вошёл «О. М. Мухин, служба сопровождения» и замер у двери.

— Олег, — сказал главный, — проводите.

И нас проводили.

В небольшом кинозале с кожаными креслами, где мы себя чувствовали, как начальство какое-нибудь, нам прокрутили кино. Диктор рассказывал, какое потрясающее научное достижение — нуль-ТП, и как долго наши учёные к нему шли, а на экране в маленькое синее сияние совали морских свинок. Свинкам туда особенно не хотелось, но их подпихивали под круглые задики — и они вываливались из воздуха метрах в пяти, на лабораторный стол, совершенно ошалевшие. Потом нам показывали, как эти свинки едят в стеклянном ящике капустные листья — и диктор говорил, что подопытные животные так хорошо переносят нуль-ТП, что это не сказывается даже на их аппетите.