Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 94)

Я вхожу, за мной вбегает Тари, мы отпираем клетки, отпираем, отпираем — девочка выдыхает: «Старшие пришли за нами!» — и я не узнаю её по голосу. «Мёртвые Старшие пришли за нами», — шепчет маленький мальчик, но видит живую Тари…

Меня обнимает Такхэй — одной рукой. Я смотрю: его правая кисть — сплошной ожог. Он ловит мой взгляд:

— Я могу рисовать левой. Я могу рисовать хоть как! Я это нарисую, Экхельдэ!

Девочки трутся носами о мои щёки.

Тари собирает малышей. Братья и сёстры тихо проходят мимо духов мести. Никто не закрывает рот ладонью, все поднимают руки ко лбу, провожая героев, благодаря героев — даже ещё опушённые малыши.

Мы уводим детей на наш кораблик, который ничем не похож на катер шедми. Детей так много, а наш кораблик так мал — мне кажется, мы не разместим всех. Но человек-биоформ Бобби связывается с нами и говорит, что на станции, на случай спешной эвакуации оборудования и персонала, есть паром.

Бобби выводит его из-за мыса. Плоский паром кажется мне вместительнее, чем наше судёнышко, он может нести и наземные машины, и другие тяжёлые громоздкие вещи. Мы оставляем на кораблике Тари с бельками и нашими девочками, мы с Такхэем и другими парнями почти на Меже помогаем всем остальным грузиться на паром.

Нас много, но на погрузку уходит до странности мало времени. Саид стоит на пирсе, управляя армией иллюзий, потом уходит на кораблик, сказав в моей голове:

— Идём в Океан, там за нами придут.

Видимо, с Бобби он тоже говорил. Кораблик и паром отваливают от пирса. Кораблик ведёт Саид, паром — Бобби. Остальные люди остались на острове. Мне тревожно.

— Саид, — говорю я мысленно, — почему они не пошли с нами? Как они нас догонят?

— Они хотят забрать информацию с компьютерной базы, — отвечает Саид. — А догонят очень просто: на острове есть орнитоптеры, Джок водит такие мастерски. Он сможет опустить птаху на палубу парома.

Мы идём в Океан, скорость невелика, но я почему-то знаю: мы успеем к тем, кто придёт за нами.

И там будут живые.

Духи остались на острове. И люди — биоформы, Сильвия, наши друзья, тоже остались на острове. Я думаю о них, глядя с палубы на светлеющий Океан, когда издалека доносится тяжёлый грохот — и на горизонте встаёт столб дыма, смешанного с огнём.

24. Семён Ильич

Не знаю, что бы вышло, будь пацаны дома.

А так-то я далёк от всей этой политики, от суеты этой — всякую визготню терпеть не могу, хоть политическую, хоть патриотическую… И эта война мне побоку. Шуму было очень много, мол, Земля в вас нуждается, всё такое… но я так рассудил, что лично от меня мало что зависит. Без меня любителей повоевать в избытке. Земля положительно не расколется на части, если я откажусь сдохнуть чёрт-те где. Пусть городские лезут из кожи, а у меня хозяйство. И так цены на горючку задрали до космоса, налоги задрали туда же. Воевали, положим, без меня, но на мои деньги.

И детей я отмазал. То есть, в принципе, только Петьку, потому что всех пилотов с лётным допуском объявили военнообязанными, а мне он на Земле был позарез нужен. А остальные дети Родине были не нужны, образование у них не то. От остальных моих детей Родине были нужны только деньги — ну и ладно.

Да, я считал, что зря мы туда ввязались, в эту чёртову войну. Дома уже места мало… А на инопланетян мне всегда было наплевать, дурной аттракцион какой-то, плохое кино — хоть бы их вообще не было, я б и не почесался. Нет, конечно, лекарства импортные очень хороши, да и некоторые технологии — тоже, но геморроя и метания молок всё равно больше, и я не уверен, что оно всё окупается. Это как слушать всех этих агитаторов, которые лет двадцать назад звали на Марс. Ну да, я-то там нужен, у меня производство раскрученное, опыт… а мне это зачем? Давай, Сёмка, снимайся, бери свой купол, производство элитной говядины — весь цикл, пасеку захвати, поля свои забирай, как хочешь — и вперёд, покорять иные миры. Пусть твои яблони на Марсе цветут.

Идиоты, мля.

Можно подумать, я вместе с отцом ещё со старших классов тут горбатился для того, чтоб потом всё это сгинуло на их поганом Марсе. Нет уж, пусть сами обустраиваются, как хотят. Я столько денег бухнул на то, чтоб меня оставили в покое, что теперь уж просто обязан жить спокойно… ну, я так думал.

Времена у меня были тяжёлые, конечно, потому что энергия подорожала, к горючке стало вообще не подступиться, а военные заказы, само собой, расхватали те, у кого была волосатая лапа там, в больших городах. Известное дело. Так всегда бывает, кому война, кому мать родна. Но я и не лез туда, наверх: хозяйство даёт кое-какой доход — и слава богу.

Я координирую комплекс, моя старуха — ветеринар и биохимик, девка — химик-технолог и оператор печатающих систем, старший парень занимается менеджментом и логистикой, невестка — робототехник и программист, а Петька, младший, возит в город товар, ну и из города — что нам нужно. Не те времена, чтоб жить одним натуральным хозяйством.

И мою говядину, плюс молоко-творог-масло-сметану, плюс мёд — покупали, как миленькие. Война войной, а обед по расписанию. Благо весь этот кошмар у них шёл достаточно далеко от Земли. По ВИДу, правда, то и дело ужасались, что шельмы, мол, могут прорваться в Солнечную систему… каждый раз у меня прямо руки опускались от таких известий.

Полезли воевать. Идиоты. Нашли ещё с кем… человечество состоит из дураков на девяносто процентов, а в правительствах их все сто процентов сидит, отменное дерево, хоть жёлуди с них собирай. Проявили свою угнетённую амбицию — с языка не сходит: «Человечество! Человечество!» — а в натуре плевали они на человечество с балкона своего пентхауса, или как там это у них называется.

Большим боссам войнушка, известное дело, выгодна до невозможности. Пахать и дохнуть для них другие должны, вроде меня, ага. Но не рассчитали, что шарик-то земной у нас общий: шарахнут разок — и поминай как звали, хоть ты олигарх, хоть хрен собачий.

Все эти обстрелы с орбиты я по ВИДу просто смотреть не мог, в колониях, не в колониях… Один такой залп… Снилось мне.

Просыпался в холодном поту каждый раз.

В тот день подкинуло меня в пять утра. Ещё погода обрадовала: штормовой ветер, метель… выло за окнами, как злая сила, стонало. Весь лес гудел, в полях мело и несло… вот так поглядишь — и куда там фильмам ужасов! Домового ли хоронят, ведьму ль замуж выдают… борьба у них, мля, с глобальным потеплением… совсем развинтился климат, где потепление, а где и наоборот.

Я просто поглядеть пошёл, всё ли в порядке. У меня месяц назад в такой шторм вышку связи снесло — ну и неспокойно было на душе. Врубил трансляцию со всех камер: метель и темень, а где фонари — там и вовсе жуть. Вот около вышки-то они мне и попали в объектив.

У меня сердце ёкнуло.

Маленькие фигурки в пурге.

Я как-то сразу сообразил, что дети, хоть тяжело было рассмотреть. Ну так — подростки. Двое. Маленькие фигурки, а кругом эта снежная каша. Они прижались к опоре башни, а мне орать им хотелось: что ж вы, вашу мать, а ну, как её снова снесёт?! Поубивает же нахрен!

Домашние мои спали все, и я никого будить не стал. Только Седой проснулся. Пока я смотрел — он спал, а как я собираться начал — вскочил. Провожать меня.

Седой у меня в доме живёт. Около моей кровати спит, хоть старуха и ворчит, что шерсть — а он у меня маламут, белый, как снег, и линяет, если что, клочьями, ничего не поделаешь. Но не хочу его на двор, в вольер — он мне два раза жизнь спасал, истинный друг.

Ну, мы с Седым и пошли выручать этих… в пурге.

Вывел я снегоход, Седой ко мне запрыгнул — и были на месте через пять минут. И я вблизи их увидел, в свете фар — вот тут-то и обалдел абсолютно.

Потому что девчонки были не наши.

Не в смысле — не из нашего посёлка или не с моего хутора, а в смысле — не с Земли.

Как там их называли… шедмы… Шельмы, в общем. Инопланетяне.

Они, мля, были почти голые! В метель! И почти синие. Лица синюшные, а глазищи — чёрные, огромные, чёрные зеркальца, в которых фары отражаются. Нелюдские лица.

Всей одежонки — на одной какой-то халатик, вроде лабораторной униформы, серенький, а на второй сарафанчик, что ли, задранный на животе. Живот — как у беременной на последних сроках. При том, что лет по четырнадцать-пятнадцать соплячкам, максимум.

И босые. Прижались к опоре…

Седой на них зарычал — они попятились и глядят. Молча глядят, аж жутко.

А у меня в голове такая каша бушует… враги, разведка, шпионы, несчастные девчонки нагишом в снегу, небось, авангард в тылу, да им и оружие негде спрятать, глазищи жуткие и взгляд непонятный: то ли им страшно, то ли ненавидят они меня…

И я вообще не мог понять, что делать. Щёлкнул Седого по носу, чтоб не рычал. Смотрю. И они смотрят.

А у той, что без живота, рука пониже локтя завязана тряпицей какой-то — и через тряпицу сочится голубое, как чернила с молоком. Я понял, что это рана у неё — но вместо крови… прямо в голове не уместить, я человек простой, вывалились мне эти инопланетяне, никогда я их не видел и не страдал совершенно по этому поводу.

Но они были жалкие очень. И безобидные.

Я всё вспоминал, что там по ВИДу говорили про них. Ясно, что ничего хорошего, но гипнотизировать или, там, огонь из глаз пускать они не могли вроде. Девчонки — и девчонки. Одна ещё и беременная некстати. Как, спрашивается, они на Землю-то попали? Где их папаши-вояки? Что они тут делают? Беременная эта, на чужой планете, зимой, в разгар звёздной войны…