Максим Далин – Семя скошенных трав (страница 4)

Я стал вызывать «апельсин». Я понимал наших, но сам не злился — и комконовцы меня не особо раздражали. Меня не раздражал даже шельмец, которому, по-моему, было жарко в рубке: я чётко видел, как по его виску ползёт капелька пота.

Мне только было ужасно интересно. Я чувствовал себя героем приключенческого ВИДфильма.

Откликнулись они тут же — тот самый Антэ Хыро, будто он дежурил в рубке около передатчика. И когда он увидел Данкэ, у него на морде дрогнула какая-то фибра. То ли тик на нервной почве, то ли он очень уж сильно дёрнулся, увидав своего — но тут же взял себя в руки.

У них не положено хоть как-то показывать, что чувствуешь.

А заговорил не Данкэ, а Алесь.

— Рэвоэ, Антэ-хиэ, — сказал он тоном, совершенно невозможным ни для кого из наших. Каким-то… братским, что ли. Неправильным. — Мы представители Комиссии по Контактам с Земли. С нами Данкэ из Коро, детский врач. Мы прибыли, чтобы решить вместе с вами, чем мы можем помочь. Возьмёте нас на борт?

Антэ опустил взгляд, первый раз. Он как будто задумался на несколько секунд. Потом медленно сказал:

— Мы откроэм шлюз, чтобы прынят модул.

Наверное, он догадался, что стыковку с ракетоносцем наш капитан ни за что не разрешит.

Пилот «ослика» тут же сказал вполголоса:

— Я этот модуль не поведу.

— Я поведу, — Алесь улыбнулся, как кинозвезда. — Принимайте гостей, Антэ-хиэ. Нас будет трое.

И тут меня чёрт дёрнул. Буквально. Само вырвалось:

— А можно, и я тоже? — и я тут же придумал, как это оправдать. Чтобы никто из наших не подумал, что из дурного любопытства. — Я умею работать с «оком», нашему капитану будет спокойнее, если устроим прямую трансляцию… да, Антон Михайлович?

Я боялся, что капитан сразу всё поймёт и запретит, но он кивнул.

— Хорошая мысль, Саня. Настраивай «око» и сопровождай… — и добавил совсем другим тоном, с сарказмом повышенной ядовитости. — Если, конечно КомКон не возражает.

И эти трое на меня посмотрели. А я вытащил из капсулы портативную камеру, «всевидящее око», и приклеил липучкой ко лбу, где должен быть третий глаз у всяких сказочных существ. И начал ужасно делово настраивать картинку на мониторе — будто ничего меня больше не интересует.

Сердце у меня жарко колотилось. Я же буду — первый человек на станции шедми, которую они сами сдают! Обалдеть, какая сенсация! Эта запись, наверное, попадёт на вечные времена в архив ВИД-ФЕДа.

Если и не геройство, то всё равно — круто! У меня даже ладони вспотели.

Комконовцы переглянулись.

— Не возражаем, конечно, — сказал Алесь. — Антэ-хиэ, прости, не трое, а четверо. Ещё будет оператор связи. Хорошо?

— Мы вас встрэтим, — кратко сказал шельмец и отключился.

Видимо, шедми сразу начали маневр. Я увидел, как «кожура апельсина» треснула, и её треугольный фрагмент медленно поехал вверх, открывая посадочный стенд для модуля.

— Пойдёмте, — весело сказал Алесь. — Не годится заставлять их ждать. Они и так нервничают.

Капитан шевельнул губами. Я, вообще-то, по губам читать не умею, но в данном конкретном случае догадался, что он сказал про себя.

«Не подохнут».

Ну да. Нервничают, бедняжки. Ага.

Мы с комконовцами пошли к модулю. И команда «Святого Петра» на нас смотрела так, будто мы отправлялись на смертельно опасное и не особо необходимое дело. Сочувственно — но к сочувствию примешивалась, по-моему, какая-то тень осуждения.

Но это — на людей. На шедми все по-прежнему просто глазели. Мне кажется, он воспринимался как дополнительная проблема.

В модуле было прохладно, уж точно не стандартные плюс 18 по Цельсию на ракетоносце.

— Не простудишься, если я ещё проветрю? — спросил меня Юлий. — Данкэ жарко.

Я демонстративно застегнулся до самого подбородка, но спохватился и сказал:

— Проветривай, конечно.

Юлий включил охлаждение — и потянуло ледяным ветерком. Шедми откровенно ухмыльнулся — как мы, растянул губы и сузил глаза. Ухмылка из-за клыков выглядела кровожадно.

— Я люблю тепло, — сказал он. — Но у вас всегда немного слишком. Душно. Очень хочется ветра, — и подсунулся под самый кондиционер.

Я знал, что на Шеде атмосфера была кислородная. В процентном соотношении не совсем такая, как на Земле, но тоже кислородная — наши могли бы там спокойно дышать. Только, конечно, у них там своя биосфера, бактерии, вирусы — кто знает, как мы на них отреагируем! — и мне вкололи два шприца биоблокады.

— Шедийская формула, — сказал Юлий. — С учётом местных особенностей.

Я понял. Станция, натурально, не может быть стерильной. А после обновления биоблокады мне надели самый шикарный на свете комконовский дешифратор с прямой ментальной связью. Правильно: все шельмы точно по-русски не болтают. Наверняка перейдут на свой — а надо, чтобы наши на «Святом Петре» поняли. Я тут же подключил дешифратор к «оку», чтобы у наших видеоизображение сопровождали субтитры.

— И поставь на запись, — сказал Алесь. — Мы потом заберём дубликат. Я тоже пишу, но печёнкой чую — твой нам особенно пригодится.

Я кивнул, врубил режим «дневника». Думал в это время, что один дубликат непременно и себе оставлю. В личный профиль, на память.

Алесь грамотно и точно посадил модуль на стартовый стенд, откинул колпак — и мы увидели, какое там, у них, всё зашорканное. На стенде и вокруг вообще осела копоть — кто-то, наверное, швартовался аварийно, и шельмы даже чистить не стали. Видимо, у них времени не было — а может, не хотели персонал отвлекать. Искусственная гравитация работала — заметно потяжелее, чем на Земле, но Шед сам по себе был чуть тяжелее, так что у них просто была привычная для них тяжесть.

Воздух они пустили со станции. Запах пластика и горючки, ещё какой-то химии и тухлой рыбы — вот как тут несло. Не райский аромат, я бы сказал. И я, отчасти ради точности, отчасти — с некоторым злорадством, что ли, поменял настройки «ока», чтобы писать и запахи тоже.

А шедми вошли, как только пустили воздух. Мне показалось, что целая толпа. Серые тени. У меня на руках дыбом поднялись волоски; у них тут было здорово холодно, градусов 5–6 по Цельсию, а меня бросило в жар.

Осознал: мы среди врагов, да ещё и каких. Нас убьют — и никого это не удивит. Закономерно же!

Но тут я их рассмотрел. Не так их оказалось и много.

Антэ Хыро, который разговаривал с нами — это понятно. Рядом — громадный шельмец с изуродованной мордой: белёсый синеватый шрам идёт от виска до верхней губы, клык, видно, выбит, зато второй — длиной сантиметра четыре и выкрашен алым, будто им только что вспороли кого-то. В форме их Армады, волосы скручены в узел на макушке, вместо чёлки до самой скулы свисает одна длинная прядь — шрам закрыть не получилось. И всё, это все мужчины, а ещё с ними — две женщины.

Что удивительно: тётки-шельмы сравнительно крохотные, миниатюрные, и даже в своём роде красивые — не по-человечески, но всё же. Рядом с такой машиной смерти двухметрового роста, поперёк себя шире — дюймовочки, изящные, гибкие, хорошо, если метр семьдесят, а то и ниже. И без клыков: на землисто-бледных лицах выделяются только громадные глазищи, влажные и трагические, как у раненых оленей. Панцири морских существ у них на лицах — как мушки у старинных красавиц. Две тётки; одна — в шельмовской военной форме, вторая — в каком-то таком манто или в шубке из блестящего меха и замшевых штанах со сложным орнаментом.

А ещё с ними была девчонка.

Оно самое, о чём говорили в программах ВИДа. Волосы — в два хвостика, на круглой рожице — носик-кнопочка и глазищи, тоже круглые. Выглядит лет на двенадцать, самое большее — на четырнадцать.

И громадный живот, раздутый, как арбуз.

Либо как у тяжелобольной, либо как у сильно беременной — но уж кого я обманываю. Прямо уже вот-вот рожать — тогда у них бывают такие животы. Говорят про такие: «на нос лезет».

Платьице на ней, как для подиума. Полоски серой и золотистой замши, полоски пушистого меха — плечики торчат, коленки, подол — из отдельных полосок, как бахрома. И макияж, как у малолетней потаскушки: губы выкрашены ярко-алым, глаза обведены синими и розовыми тенями, ярко. Совершенно типичная потаскушка, только младшего школьного возраста.

Развлечение для местных солдат. Их учат всяким мерзостям чуть не с пелёнок, всё правильно.

А потом говорят людям: «Не открывайте огонь, здесь дети…» Гниды.

А ведь кое-кто из наших орал: «Подлая пропаганда, не может быть! Они — члены Галактического Союза, у них цивилизация!» — ну да, конечно. Оно и видно, какая именно у них цивилизация. Свободные взгляды на отношения полов.

Всё это я заметил и подумал в одну секунду — и, наверное, лицо у меня здорово изменилось. А накрашенная девчонка поймала мой взгляд — и взглянула зло. Сузила свои глазищи и нос сморщила, подняла верхнюю губу, как сердитая кошка.

Будто это я виноват.

Если бы не было войны, она сидела бы дома с папой и мамой… хотя… их отбирают у родителей в младенчестве. И муштруют на всякие извращения — независимо от пола. Так что её всё равно бы насиловали, я тут совершенно ни при чём.

Я уж точно не виноват, что она родилась на Шеде.

Но у комконовцев был такой вид, словно они ничего и не замечают… или не понимают. Невозмутимый. Ну да, дипломаты, да…

— Хэталь вас любит, родичи, — сказал Алесь на шельмовском языке. — Мы верим: будет любить всегда. Брат Антэ, вы можете быть спокойны за жизни детей: военные предупреждены, они не откроют огонь. Но где же командир станции, командиры боевых секторов и бойцы? Где остальные?