Максим Далин – Прогрессоры (страница 50)

Ко мне несут раненых, наших и чужих вперемешку. Ри-Ё и Кирри приносят мне воды из колодца, кипятят ее на костре в закрытом крышкой медном котелке — а потом подают препараты и инструменты, как полагается ассистентам. Я заклеиваю резаные раны, останавливаю кровотечения, колю стимулятор. Дворцовый волк с разбитой головой бормочет, пока я стираю кровь и копоть: «Ты что, не видишь — я истинному Льву служу, а не твоему Анну, язычник ты? Лучше бы сразу добили…» Ви-Э, вытирая мокрым платком горящее лицо, улыбается:

— Зачем нам убивать тебя? А вдруг ты одумаешься, миленький? Жаль убивать того, кто может начать думать, верно?

— Слабаки! — фыркает волк. — Жалко им… овцы вы… что ещё взять — подстилки!

Эткуру, изменившись в лице, замахивается мечом — и Ви-Э перехватывает его руку:

— Нет, Лев, нет! Он заставляет тебя сделать подлость — раненого добить! Ему легче умереть, считая себя правым, чем жить и думать, что он ошибался. Тяжело думать, солнышко…

Эткуру выдыхает, вкидывает меч в ножны и порывисто притягивает Ви-Э к себе.

— Убивать бы их… ты же слыхала этих сучьих брехунов! Они ж… твари, гады, не понимают ни пса, а тявкают… — выдаёт тихо и зло.

Ви-Э гладит его по щеке.

— Не надо, Лев. Ты сильный, ты с собой справишься — себя победить тяжело, других — легче… А неблагодарный — всегда слабее великодушного.

Волк, которому я заканчиваю заклеивать рану на голове, багровеет:

— Вы, что ли, великодушные?!

— Да — и с полумёртвыми не воюем! — бросает Анну, проходя.

Неожиданно подсовывается Юу, держа в охапке незнакомого мне юного волка — дворцового, судя по знакам. Голые ноги, кровь… У волка… у волчицы, наверное, надо сказать — очень странное и сложное выражение лица: боль, страх, надежда… Она цепляется за рукава Юу классическим жестом.

— Вот это номер! — вырывается у меня. — Развлекаетесь, Господин Л-Та? С пленными?

Юу мучительно смущён — и в этот момент очень напоминает собственного старшего брата.

— Я не развлекаюсь, — говорит он с досадой. — Это личный трофей, Ник. И вообще — лучше вспомни, чем лечил Сестрёнку, когда она переламывалась!

Волчица молчит, кусает губы, заглядывает Юу в глаза — не понимает кшинасского, ждёт собственной участи. Юу гладит её по голове.

— Ник тебе что-нибудь даст… для облегчения боли, — говорит он по-лянчински.

Я даю ей дышать стимулятором и колю обезболивающее. Юу хочет встать — и девочка, которая ещё только бутон девочки, зачаток в самом начале метаморфозы, хватает его за руку:

— Вернёшься?

Юу улыбается ей:

— Если мы с тобой останемся живы.

И я вижу у его бывшего врага тот самый взгляд, цементирующий будущую связь, парадоксальную близость боя, будто между Юу и лянчинцем произошёл совершенно правильный поединок: этакое выстраданное понимание чего-то, крайне принципиального и землянину мало понятного.

Раненые волки из Дворца смотрят на подругу Юу презрительно — Юу укрывает её плащом и переносит в сторону от них. Они вполголоса разговаривают за грудой мешков, еле слышны интонации, но не слова. Кору дёргает меня за рукав:

— Ник, Маленький Львёнок очнулся!

— Как ты, Элсу? — спрашиваю я, поворачиваясь.

Элсу смотрит на меня и пытается улыбнуться. Тихо хрипло говорит:

— Дышать тяжело. Умираю?

Кору сжимает кулаки. В её глазах горит мрачное пламя — готова в бой и мстить хоть сию минуту, но вдруг спохватывается, смаргивает ненависть и страсть. Остаётся страдающая женщина.

— Не смей, командир. Нам ещё надо победить… мне ещё ребёнка надо…

На расстеленном алом шёлке из какой-то разгромленной лавки лежат рядом Шуху и Чикру. Чикру я ничем не смог помочь, совсем — она умерла мучительно, но быстро; Ри-Ё и Кирри обломали свисавшие через забор ветки цветущего миндаля, чтобы по-кшинасски прикрыть цветами жуткую рану у неё в животе. Любимый командир Чикру убит наповал. Затылка у него нет, а пулевая дырочка во лбу кажется крохотной, совсем не смертельной — не безобразит спокойное лицо.

Мы многих потеряли. А Мидоху где-то пропал с концами — то ли не может найти врача в перепуганном затаившемся городе, то ли убит или в плен попал. А мне нужна помощь профессионала — я вправляю выбитые суставы, накладываю импровизированные шины на переломы, но не умею извлекать пули…

И тут подходит Марина. С ней высокий худой парень, кудрявая вороная грива по плечи, тонкое, умное, совсем девичье лицо, внимательный взгляд — полуодет, в одной рубахе, засунутой под ремень. На плече торбочка.

— Дорогой Ник, — говорит А-Рин, — я нашла вам хирурга. Ваш гонец пропал — и я решила его заменить.

— Я — Инту, — говорит хирург, и голос у него высоковат для бойца. Бесплотный. Очень по-лянчински: какой-нибудь полульвёнок, которому запрещены претензии, но слишком умный, чтобы делать его «игрушкой».

— Спасибо, — говорю я.

— Инту, тут Маленький Львёнок! — тут же говорит Кору.

— Хорошо, — говорит Инту. — Мне нужен свет.

Да, он — профи. Ему тащат факелы, но он мотает головой и велит зажечь зеркальные фонарики со свечами внутри с дверей ближайших лавок и размещает их наивыгоднейшим образом. Он разворачивает кожаный чехол для инструментов и протирает длинные тонкие пальцы шариком сулемы — местный способ дезинфекции. Осматривает Элсу, с тенью улыбки говорит:

— Всё равно, что вырвать зуб, не больнее, не опаснее. Держись за что-нибудь, Львёнок, — и извлекает пулю в фонтанчике крови в течение трёх минут максимум, а после обрабатывает рану, быстро и чётко. Элсу делает осторожный вдох. — Всё, дышишь. Теперь молись Творцу, Львёнок, — и поворачивается ко мне. — Кто ещё?

Элсу смотрит на него с тихой признательностью. Кору, просияв, хватает его за плечо, тянется, кажется, поцеловать в щёку — Инту спокойно, методично как-то, убирает её руку, отстраняется от губ.

— Не касайся без нужды.

Глаза лянчинцев потрясённо распахиваются, даже рты приоткрываются. Элсу шепчет:

— Брат, ты — синий страж?!

У меня тоже отвисает челюсть. Ну да, вот где я видел такие лица — недоделанная валькирия, какой-то особый обряд синих… ничего себе!

Инту кивает согласно.

— Не болтай, Львёнок. Лежи спокойно, — протирает инструменты кусочком чистой ткани и сулемовым шариком. — Творец над нами, мы все — его дети.

Мне приходит в голову дикая мысль: он — один из синих диверсантов, следивших за нами с крыши! Где-то бросил свою куртку с капюшоном, которая характерна в глазах местных жителей, как монашеская ряса! Он тут с какой-то странной, но определённой целью — и она нам вовсе не враждебна, эта цель.

А Инту, тем временем, осматривает девочку-шаоя, рабыню, видимо, освобождённую этой ночью — поймавшую пулю в плечо. Оперирует так же точно, быстро и аккуратно; я ему тихонько завидую. У этого парня, похоже, приличный опыт военной хирургии.

— Спасибо, брат, — говорит шаоя.

— Молись Творцу, как можешь, — отвечает он всё с той же неуловимой тенью улыбки. — Благодари его. Заблуждение Отец простит, ошибку простит — грех не простит. Кто ещё?

— Ты что делаешь среди предателей, синий?! — спрашивает дворцовый волк с обожжённым лицом и шеей. Ему очень больно и он в ярости, хоть и снижает голос.

Я хочу дать ему обезболивающего, но он шарахается от моей руки с шприц-тюбиком.

— Я следую Путём, — невозмутимо говорит Инту. — Ищу бесспорную истину, опровергаю ложные истины, выполняю приказ моего Наимудрейшего Наставника. Тебе нужна помощь?

Волк бросает свирепый взгляд.

— Не от таких, как вы!

Инту чуть пожимает плечами и переключается на юного нори-оки, который убирает окровавленную тряпку с раны, показывая больное место с детской доверчивостью. Лянчинцы не принимают пустынных кочевников-варваров всерьёз — но не Инту.

— И ты придёшь к истине, — говорит он, не слишком заботясь о том, чтобы пациент его понял. — Свобода — часть истины, тебе повезло.

Я замораживаю ожоги девочке-рабыне, одной из тех, кого хотели сжечь вместе с бараком для выставляемых на продажу — и наблюдаю за Инту. Впервые вижу так близко легендарного синего стража: монах — крайне любопытная личность. Я представлял синих иначе.

Анну, похоже, доложили. Он подходит, мрачно смотрит на Инту, сидящего на коленях, сверху вниз.

— Тебя послал Дракон?

— Меня послал Наимудрейший Бэру, — говорит Инту, поднимая глаза. — К рассвету я вернусь к нему, если на то будет воля Творца. На рассвете будет бой, Анну. Сюда перевезут пушки из Дворца, чтобы покончить с вами — думай, что делать. Творец глядит на тебя.

Анну протягивает руку, чтобы поднять Инту за одежду; монах отстраняется, встаёт.

— Ты знаешь о… о северянине, который должен быть в Цитадели? — спрашивает Анну.

Инту кивает.