Максим Далин – Прогрессоры (страница 45)
Потом мы сидим на остывшем песке под звёздами. Марина переплетает косу; я смотрю на неё — и горло перехватывает от нежности.
— Был влюблён на Нги? — спрашивает она с тихим сочувствием.
— Нет. Не могу себе позволить, — я нервно хихикаю. — Я теряю контроль только с землянами. С ксеноморфами я — сталь, кремень. Не смею. А ты?
Марина закрывает лицо рукавом, как женщина из Кши-На, вызывая у меня дикое желание ещё её целовать.
— Я — да. Нет. Я тоже не могу себе позволить. Но на Нги-Унг-Лян отправилась исключительно потому, что была влюблена в фотографии её жителей. Ах, как они меня очаровывали… Тебе не понять.
— Это почему? Я почти год борюсь с противоестественным желанием вызвать нги на поединок.
— А я увидела принцев из своих детских фантазий. Живых и настоящих. Которым, как выяснилось позднее, я не нужна ни в каком виде, кроме как в роли товарища и военного советника. Ибо — женщина. А женщина здесь — тень чужой любви, когда каждому хочется свою.
— Ты, значит, всё знаешь… а другие наши женщины на Нги-Унг-Лян работают?
Марина смеётся, трясёт головой.
— Песок в волосы набился… Нет. Женщинам тут едва ли не тяжелее, чем мужчинам. У женщин аборигены вызывают сюсюк стомегатонной мощи, неконтролируемое слюноотделение и собственнические инстинкты. Видел бы ты нги нашими глазами! О, какие лапушки! Затискать бы насмерть! А скажи-ка мне, товарищ мой по оружию, нужны ли наши сюсюканья и тисканья здешним чистым бойцам?
— Как амёбе — телескоп.
— Вот именно. Наши женщины устроены не так, как здешние. Нашим тяжело быть одиночками, чьи неземные прелести демонстративно игнорируются именно лапушками, от которых слюни текут, — Марина хихикает. — А лапушки демонстративно игнорируют: клеить чужую женщину — значит, оскорбить её смертельно… Большинству женщин тяжело быть бесполым объектом деловых контактов, с которым в флирт даже не играют. Будь ты хоть как сильна и мудра — нервы сдают в конце концов. Комплекс неполноценности, знаешь ли…
Становлюсь на колени.
— Я тобой очарован. Ты прекрасна, кровь моя — Небо мне свидетель.
Марина хохочет, отмахивается тренированным жеманным северным жестом.
— Ага! Я — старая уродина с неудачной метаморфозой!
— Злыми словами я пытался бороться со старой и безнадёжной любовью, — говорю я. — Ты помнишь, А-Рин, как мы вместе росли, дрались на палках и мечтали друг о друге — там, в нашей чудесной деревушке в горах Хен-Ер? Нас разлучили, мы сражались с другими, годы нас изменили — но старая страсть…
Марина фыркает и порывисто обнимает меня.
— Ничего — легенда? — шепчу я ей в ухо, и мы снова целуемся. До головокружения.
Нам требуется почти полночи, чтобы слегка остыть. Мы разговариваем, когда заря уже окрашивает пески в нежно-розовый цвет — нам никак не заснуть, мы — как впервые влюблённые школьники или нги в первую брачную ночь. Больно и сладко.
Мы разговариваем на более-менее профессиональные темы между поцелуями.
— Так почему вы бросили Мерзлякова? — вспоминаю я. — Почему не сработал сигнал тревоги?
Марина перебирает мои волосы.
— Коль, у комконовцев нет «тревожной сигнализации». Агенты влияния работают в агрессивной среде и экстремальных обстоятельствах. У каждого из нас сердечко ёкает периодически — мы ведь часто и сознательно идём на риск. Как же нам вживлять «сигнализацию»? Спасатели могут угробить миссию, милый, а миссия иногда стоит дороже, чем жизнь резидента.
Я инстинктивно прижимаю её к себе.
— Хочешь сказать, что вы работаете совсем без прикрытия?
Она улыбается.
— Почти. Большой Брат следит — но и только. В случае с Артуром — ничто не предвещало, как говорится. Одна из наших будничных трагедий…
— Но вы оставили тело…
— Нет. Забрали его живым. Раненым, правда, и с тяжёлой психической травмой — но, уверяю тебя, не бросили. Ты знаешь, как используются психотропные средства, когда надо украсть у аборигенов пару часов жизни? Разве что — не поставили этнографов в известность, чтобы поубавить прыти вашим искателям приключений…
— Погоди, погоди… мне рассказывали о вскрытии тела, Марина!
— Мы оставили им макет. Максимально достоверно изготовленный, чтобы они смогли хорошенько с ним познакомиться. В смысле, с ней — с земной анатомией.
— Хок! Зачем, Небеса благие?!
— Мы создаём прецедент. Морально готовим нги к возможности существования разумной жизни такого вида. Поэтому за всю историю изучения Нги-Унг-Лян ни разу не использовали никаких достоверных подделок — люди, только живые люди. Люди — среди здешних ксенолюдей. Будущая легенда, будущее сотрудничество… Кши-На — исключительно высоко развитая для своих лет культура…
— Говоришь, как о рёбенке…
— Цивилизация-дитя… умненькое, чистое дитя, я бы сказала. Мы готовим почву для будущих прямых контактов, Коля — а будущим контактам выгодна Кши-На. В Кши-на зреет качественный скачок научной мысли, ты отчасти наблюдал его признаки. Там очень удобный менталитет для рывка прогресса — его ничто не тормозит, ни религия, ни общественное мнение. Готовая почва для будущего взлёта, но ещё важнее — этическая зрелость. Им будет просто принять новый технологический уровень — они уже морально готовы. Именно поэтому так важно предотвратить войну.
— Лянчин может уничтожить северную культуру?
— Да, — говорит Марина, и её глаза темнеют. — В настоящий момент — да. Лянчин — сборная солянка, винегрет из кочевых и оседлых племён юга, объединённый Прайдом. Прайд создал свою цивилизацию из клочков чужих — и эта синтетическая культура жизнеспособна только в войнах. На данный момент, как ты, очевидно, заметил, ее может — если может — спасти только исключительно масштабная война. Лянчин на войнах зубы съел — война с ним может уничтожить Кши-На или откинуть цивилизацию на много лет назад… Но возможен и другой вариант.
— Кши-На сама уничтожит Лянчин, — киваю я.
— Да. Отец нынешнего Государя Вэ-На считал, что Карфаген должен быть разрушен, — говорит Марина. — У этой точки зрения полно сторонников… не исключено, что у Кши-На хватило бы сил. Но.
— Но Лянчин — тоже уникальная культура.
— Да. Более того: Лянчин — естественный противовес Кши-На, её конкурент, вынуждающий её к интенсивному развитию. Падение Лянчина будет первым шагом к упадку Кши-На… падать, правда, будет дольше — но всё равно конец известен. Поэтому так ценно то, что ты делаешь.
Чувствую, как моя физиономия расплывается сама собой.
— Что ж я делаю?
— Сначала подготовил двор в Кши-На к самой возможности мирной политики в отношении юга. Я уж не говорю об Ар-Неле — этот парень просто находка, горе и беда, что вы его потеряли. А потом — способствуешь будущей реформе и веры, и государственной власти… помоги тебе Небо, Ник. Все эти весёлые игры и придворные анекдоты в Тай-Е о «людях-половинках», все эти дружеские связи в Кши-На, вся тёплая трепотня с лянчинцами, вся эта добрая ересь, которую в своей жестокой стране проповедует Анну с аккуратной подачи Ар-Неля и твоей — всё это работает на нас. На будущее Земли и Нги.
— КомКон наложил на Нги-Унг-Лян когтистую лапу?
— Коля, прости: Нги — стратегически важный объект в этом районе. Не стану распространяться о том, какие силы могут наложить на неё… скажем, щупальце. Ей надо взрослеть как можно скорее, приобретать собственный голос — наши спутники на её орбите могут вызвать… пересуды. Мы не сможем слишком долго охранять чужую колыбель. И ещё. Ты ведь понимаешь: Нги должна вырасти
— Нет мира под звёздами, — вспоминаю я.
— Нет мира меж звёзд, — поправляет Марина. — Мы в Галактике не одни — и нас на всё не хватит. Нам нужны глаза, уши и дружественный разум в тех местах, где иначе укоренится и обоснуется зло. Я не всё могу тебе рассказать, ты всё-таки не комконовец… пока. Можешь учесть, к примеру, что мы почти провалились на Шиенне. Отчасти, возможно, из-за профессиональных ошибок — но, в основном, из-за чудовищной инертности, косности её культуры. Если Шиенна — умственно отсталый, заторможенный ребёнок, то Нги — дитя-вундеркинд. Кши-На и Лянчин — в военном и торговом противостоянии — раскачают прогресс, уместив сотни лет в десятилетия, вот на что мы надеемся. Нам не придётся искусственно подталкивать их в нужную сторону — сами сделают. Но только если уцелеют сверхдержавы — и ты, Колька, и все, кого ты знаешь и кого не знаешь, работаете на то, чтобы они уцелели.
— Много наших на Нги? — спрашиваю я. — Тех, о которых даже Этнографическое Общество не в курсе?
— Этнограф — ты один. Остальные — комконовцы, их — человек пятнадцать. Которые готовы выложиться здесь — из любви к этому миру, из любопытства, из чувства долга… Они — маньяки, Коля. Те немногие, которым не дико, не страшно и не… гормоны в голову не ударяют. Земная общественность в массе Нги-Унг-Лян особенно не одобряет — по разным поводам, но ты же знаешь: мы — ксенофобы. Земная общественность называет кундангианцев «синими обезьянами», «радиоактивными кинг-конгами» — а ведь кундангианцы наши ближайшие и вернейшие союзники на данный момент… военные союзники в том числе. Нелюбимы народом. Нги придумают прозвища и похлеще, я уверена, но мы сделаем всё возможное, чтобы нги тоже стали нашими союзниками — когда вырастут. Мы постараемся создать моду на Нги. Фильмы, куклы, тряпки, духи… придумаем что-нибудь ещё. Мы — вместе с Космическими Вооружёнными Силами — продадим Земле интерес к этому миру за деньги, на которые будем охранять ростки прогресса… до тех пор, пока нги не подрастут и не начнут охранять мир в Галактике вместе с нами.