Максим Далин – Прогрессоры (страница 27)
Вот, значит, как, думал Бэру. Ещё одна проверка лояльности. Последняя подлость. Лев Львов ведь знает, как Бэру относится к Рэнку…
Бэру вспомнил всё в мелких деталях, пока Лев Львов ожидал ответа. И способность Рэнку в самый кромешный момент взглянуть Владыке в глаза, вложив в этот взгляд и свет сильного духа, и оскорблённую гордость. И любовь Седьмого к древним манускриптам Цитадели. И его способность к благородному доверию. И захотелось сжать кулаки.
Бэру помнил, как в своё время нарушил устав синих стражей, сломал собственную гордость и преклонил колена перед Престолом, умоляя Льва Львов отдать Рэнку Цитадели. «Ты же всё равно лишил его статуса — зачем тебе такой раб? Он же по натуре боец…» А Владыка жёлчно ответил, что никогда этому не бывать. «Что, Дракон, хочешь научить Соню держать оружие и сделать его стражем, чтобы через десяток лет он воткнул нож мне в спину? Ага, так я тебя и послушал!»
Бэру опустил голову, разглядывая узор на ковре.
Лев Львов, отмеченный и избранный Творцом Владыка Судеб, Повелитель Воды, Огня и Ветров, несмотря на былую хвалёную доблесть в бою — трус, жестокий, как положено трусу, боящийся собственной тени в собственных покоях и не доверяющий собственной крови в жилах своих детей. Лев Львов, забывший боевую молодость — подлец, толкающий на подлости своих подданных. Лев Львов избран Творцом не просто так: это испытание для правоверных. Испытание для Синей Цитадели — и испытание для Бэру.
Сам Творец намекает Бэру, что нельзя принять ни одного необдуманного решения. Я буду смотреть на всё своими и только своими глазами, подумал Бэру — и не допущу ни одного непоправимого поступка. Возможно, судьба Лянчина, судьба Прайда и судьба мира — в руках стражей Синей Цитадели. Надлежит служить свету и истине, как бы ад ни толкал правоверных с пути.
— Позволь мне удалиться, Лев Львов, — сказал Бэру вслух. — Я понял всё.
Владыка благосклонно кивнул, скрывая довольную улыбку. Он думает, что я — верёвка палача, и наслаждается этим, подумал Бэру и содрогнулся, скрыв невольное движение глубоким поклоном. Он встал и вышел из зала Престола, провожаемый насмешливыми взглядами — но пока Бэру шёл по Логову, его провожали обожающие взгляды несущих службу синих стражей.
Бэру собирался вернуться домой.
В приёмных покоях с фонтаном Бэру остановил Кельну ад Шевина, Львёнок Львёнка, командующий чангранскими сборщиками податей, суетливый мирянин, озабоченный собственным имуществом, делами и детьми сверх всякой меры. С ним был юноша лет шестнадцати с тем выражением смазливой мордашки, какое мужики характеризовали однозначно и выразительно: «Ищет, кому медяк за золотой продать».
— Послушай меня, Наимудрейший Синий страж, — сказал Кельну просительно. — Пожертвую Цитадели десять необрезанных жеребцов, если возьмёшь Дилсу к себе. Я третьего сына Творцу обещал, когда… ну, в общем, надо было… так может, под твою руку?
— Ко мне или в Святой Совет? — юнец потянулся к плащу Бэру — и страж убрал полу плаща в сторону. — Мальчик, обет Синей Цитадели запрещает пустые прикосновения. Кельну, я его не возьму.
Дилсу чуть пожал плечами с безразличной миной и отошёл в сторону. Физиономия Кельну вытянулась от огорчения.
— Но почему, Наимудрейший?!
— Он уже в Поре? — спросил Бэру, кивнув в сторону юнца, и, не дожидаясь ответа, продолжал. — В Поре. Недостаточно чист. Почему предлагаешь так поздно?
Кельну замялся.
— Да вот… ждал вот… когда Святейший Наимудрейший Гобну…
— Так обратись к Гобну, — отрезал Бэру. — Я не беру тех, кому пришла Пора. Они не смогут достичь ангельской чистоты, а дурного беспокойства в моей Цитадели не надо. Да и что твоему сыну в синем капюшоне? Ни денег, ни славы.
— И то верно, — Кельну развёл руками, показывая, что вовсе не прячет оружия в кулаке. — Я, правда, подумал, что в Цитадели ему будет лучше…
— Не будет. Ученик или служка Святого Совета может быть повышен до Наставника, а то и до Наимудрейшего, как знать, а синий страж на всю жизнь — просто брат. И жизнь полна лишений, и смерть неизбежна и насильственна… зачем тебе и ему эта ноша?
Кельну кивал, а Дилсу, кажется, уже радовался отказу. Он отвернулся в сторону и принялся с преувеличенным вниманием разглядывать сложный орнамент на арке дверного проёма. Зато на Бэру, как на одного из Семи Пророков, глазел маленький раб, которого послали с каким-то поручением и который остановился в дверях на полушаге, опустив руки и забыв обо всём на свете.
Под взглядом Бэру раб, замирая от ужаса и восторга одновременно, опустился на колени. Кельну укоризненно качнул головой:
— Рабы Прайда распустились до непотребства. На него смотрят двое Львят и Наимудрейший — а он и ухом не ведёт, считает, что ты благословишь его, как Львёнка, Бэру. Такой раб вряд ли заживётся надолго…
— А он и есть Львёнок, — сказал Бэру тихо. — Дитя кого-то из младших Львят и общей рабыни Прайда, иначе его не обрезали бы в детстве. В его душе нет страха, зато есть та самая чистота, которую я ищу в будущих синих воинах. Цитадель заплатит за него Прайду.
Кельну нахмурился и дёрнул щекой — кажется, он, наконец, согласился с нелестным мнением всего Прайда о Синем Драконе. Он жестом приказал сыну следовать за ним и ушёл, не сочтя нужным проститься с Бэру. Маленький раб — никак не старше десяти-одиннадцати лет, худенькое глазастое создание, одетое в одни только штаны, слишком длинные и широкие, лохматое, босое, покрытое синяками с ног до головы — медленно встал с колен и подошёл с очарованной робкой улыбкой.
Протянул руку, чтобы дотронуться до одежды Бэру — и Бэру отстранился.
— Брат не касается брата без крайней нужды, — сказал он, улыбаясь.
— Наимудрейший, — осмелился маленький братец, — а правда, что у всех синих будут крылья?
— Обязательно, — серьёзно сказал Бэру. — Твоя душа воспарит на этих крыльях с поля последнего боя к самому престолу Творца — и из рук самого Творца ты получишь меч из чистого сияния. Однако, нам пора возвращаться домой, брат. Правда?
Маленький братец только и смог кивнуть, задыхаясь от счастья. А Бэру смотрел на него — и видел взором души сурового воина с ангельским ликом, которым это дитя станет лет через десять: лучшие стражи вырастали из детей, верящих в синие крылья.
Запись № 145-01;
Нги-Унг-Лян, Лянчин, местечко Радзок, приграничная деревня
Мы покидаем замок Хотуру не на рассвете, а гораздо позже.
Нас кормят.
Люди Хотуру вытаскивают из закромов вяленое мясо и засахаренные плоды, суют их нашим девочкам в седельные сумки. Где-то на задворках, где кухня, печи и прочие хозяйственные помещения, пекут хлеб — рабы тащат горячие лепёшки, овальные, коричневые, источающие восхитительный домашний запах. И даже рабы улыбаются, когда кто-нибудь из наших бойцов обжигается, пытаясь отщипнуть кусочек от горячего — все хохочут, все слегка на взводе и делают вид, что грядёт сплошное прекрасное будущее.
И уезжать тяжело.
У Мингу — синяки под глазами и физиономия заострилась. Он всю ночь решал со своим отцом принципиальный вопрос: ехать ли с нами или остаться дома — причём, присутствие Лекну рядом в качестве волка-телохранителя и любимой женщины уже не оговаривалось, а принялось само собой. Выяснение этого вопроса продолжается за завтраком; в конце концов, Хотуру настоял на своём — Мингу не едет. И Лекну остаётся. Зато к нашему отряду присоединяются несколько юных волков — главным образом из-за девочек, я подозреваю, а уж потом — за идею.
Наших лошадей чистят до солнечного блеска и кормят до отвала. Некоторых перековывают. Элсу улыбается, тихонько говорит: «Щедрость несказанная… как в старые времена, когда люди были братьями не только по имени», — а Ар-Нель задумчиво замечает: «Надежда — великая вещь».
Да, Хотуру смотрит на наших Львят печально и с надеждой.
— Всё должно быть очень хорошо, — говорит он. Вероятно, имеет в виду, что вся жизнь теперь будет похожа на вчерашний вечер: или праздник, или абсолютная искренность, срывание покровов и восстановление справедливости.
— Всё будет, как в старые времена, — откликается Анну. — Даже лучше.
И нам открывают ворота. Нас провожают, как настоящих братьев — как друзей, по крайней мере — и девочки часто оглядываются.
А в деревне, которую мы проезжаем, нас ждёт сюрприз.
У колодца, под цветущим деревом т-чень, нас встречает группа подростков. И они вовсе не кидаются врассыпную при виде отряда — правда, позы такие, что понятно: готовы удрать в любую минуту. Ар-Нель улыбается им и приветственно машет рукой; двое мальчишек переглядываются — и вдруг подбегают к нам, к его лошади, идущей шагом, и сдёргивают платки с голов.
Та самая парочка, которую Ар-Нель упросил отпустить домой. Ар-Нель придерживает коня — и шустрый парнишка, который говорил Хотуру всякие лестные вещи, наконец, говорит то, что хочет — и тому, кому хочет:
— Слушай, Львёнок с севера — ты ведь Львёнок, да? — ты хороший, храни тебя Творец, тебя мой отец благословил. Я так и думал, вы сейчас — на Чойгурский тракт ведь? Я хотел тебе отдать, — и суёт в руку Ар-Нелю какую-то маленькую вещицу. — Это тебя спасёт от любого зла, от любой беды — ты только не бросай и не теряй…
Анну нагибается с седла посмотреть, северяне подъезжают поближе — Ар-Нель разжимает ладонь. Вещица — два почерневших серебряных скорпиона, кованных тонко и точно. Широкая цепочка соединяет скорпионов головками — между клешней. Скорпионы здорово похожи на земных — а если сделать скидку на стилизацию изображения, то вообще вылитые, только лапок у них по шесть, а не по восемь.