Максим Далин – Прогрессоры (страница 14)
Лурху пожала плечами.
— Не знаю обо всех. Но… говорят, быть в Кши-На девкой почётнее, чем в Лянчине — матерью. Ну что… мы останемся, а другие? Это как слепота — слепого хочется взять за руку и дать ему ощупать… то, что правильно.
Закончить разговор Ри-Ё не удалось — его позвал Учитель. Но Лурху успела объяснить вдесятеро больше, чем сказала словами.
Это будет не дворцовый переворот и не бунт. Это — они собираются умереть за признание людьми их матерей. Это свято — и вот отчего с ними северяне, Учитель, аристократы…
Так Ри-Ё почувствовал огненное дыхание грядущей войны раньше, чем произошла первая стычка.
Запись № 143-02;
Нги-Унг-Лян, Лянчин, местечко Радзок, усадьба Львёнка Хотуру ад Гариса
Усадьба — настоящий форпост. Феодальный замок с поправкой на местный стиль. Крепость посредине воюющей страны. Вокруг крепости ничего не растёт метров на триста: всё вокруг должно просматриваться и простреливаться. Львёнок живёт на собственных землях не слишком спокойно.
Дозорная башня — единственное, что можно разглядеть из-за крепостной стены из светлого песчаника. Сама стена — высотой около десяти метров и в зубцах бойниц. Подъёмная решётка и окованные железом массивные ворота ведут на крепостной двор. Над воротами — синее знамя с белой звёздочкой, небеса Творца со звездой Элавиль, путеводной звездой Прайда У решётки дежурит стража — четверо волков, вооружённых до зубов.
Наш отряд производит на стражу впечатление. Оцениваются знаки Прайда, труп поперёк седла, женщины, потерянный Ориту и его ошалевшие люди. Стража явно думает, открыть ли ей ворота или лучше дёрнуть во двор, опустить решётки и приготовиться к осаде.
— Братья, — дружелюбно и милостиво окликает Анну, — Львёнок Хотуру дома?
— Ты — Львёнок из Чанграна, старший брат? — осторожно говорит молодой боец. — А кто это с тобой?
— Львята Льва, — отвечает Анну таким непринуждённым тоном, будто не понял вопроса. — Пятый Львёнок и Маленький Львёнок. И их не годится держать за воротами.
— Это так, — еле выговаривает Ориту.
— Инху мёртвый… — как-то задумчиво, нерешительно говорит стражник.
— Ваш Инху оскорбил величие Прайда, — говорит Элсу. — И пытался обнажить оружие, чтобы убить меня. Я — любимый сын Льва Львов.
В его тоне столько жестокой надменности Прайда, что стражники больше не спорят. Нам открывают ворота — и отряд въезжает в крепость.
Двор мощён каменными плитами. Мрачно, пыльно и тесно; постройки из тёсанного камня — на расстоянии пары конских корпусов друг от друга, зато двор покрывает тень даже около полудня. Самое высокое сооружение — сам… донжон, я бы сказал, со сторожевой башней в виде штыка, потом — маленький храм с угрюмым ликом Творца в солнечном диске над входом. Дальше — конюшни, казарма, колодец… Между двумя постройками — лоскуток зелени, белым облачком цветёт миндаль и реденько алеет пара довольно чахлых деревьев т-чень: на затоптанной траве под деревьями возятся дети. Родничок бьёт в каменное корытце — и по ступенчатым желобкам стекает куда-то на задний двор, где теряется из виду. Самое широкое пространство — что-то вроде плаца напротив входа в храм. На краю плаца, к сооружению из жердей и вкопанных в землю столбов, вроде коновязи, привязаны — между столбами, за запястья, спина к спине — двое мальчишек, едва во Времени, одетых только в полотняные штаны длиной чуть ниже колена, босых. Их полунагие тела — в свежих синяках и царапинах, лиц не видно — головы опущены.
Под навесом у казармы волки играют в местную игру — похоже то ли на домино, то ли на нарды — и отвлекаются на нас. Рабыня с татуированным лицом и голой татуированной грудью, в одних складчатых шароварах, роняет глиняный кувшин и бежит опрометью куда-то за угол. Четверо волчат, отрабатывающих удары на палках, опускают палки и дико пялятся на наших девочек и на северян, я подозреваю. Редкое зрелище.
— Позовите Хотуру, кто-нибудь! — приказывает Анну.
Эткуру, Элсу и Кору подъезжают ближе к нему. Мои северяне останавливают лошадей рядом со мной.
— Оу, — еле слышно говорит Ар-Нель на языке Кши-На, — откуда у меня такое чувство, что драка может приключиться прямо сейчас — и я в этой драке кого-нибудь убью впервые в жизни?
— Интуиция, наверное, — подхватывает Юу в тон.
Тут и появляется хозяин усадьбы — хотя никакая это, чёрт бы её взял, не усадьба, а Хотуру — не помещик. Я затрудняюсь подобрать аналог его роли. Наместник?
Ему — лет сорок или около того; он заматерел и выглядит очень брутально, как случается с основательно подтверждёнными мужчинами, проводящими много времени в тренировках и спаррингах. Лицо, почти квадратное из-за квадратной нижней челюсти, узкие глаза, губы тонкие. Его волосы спрятаны под тёмно-синюю «бандану», на нем шаровары и что-то вроде короткого халата или кимоно, тканого пёстрым, сине-зелёно-чёрным геометрическим орнаментом. С ним — пожилой бесплотный священник с львиной бляхой поверх широкого балахона, пара бесплотных помоложе — то ли служек, то ли секретарей самого хозяина, и высокий хмурый парень лет двадцати. Сын, наверное — его скуластая угловатая физиономия изрядно похожа на суровое лицо Хотуру.
— Эй, кто… — начинает Хотуру и осекается.
— Я тебя помню, — говорит Элсу, и его жеребец пританцовывает под ним. — Ты — тот Хотуру, о котором отец мой, Лев Львов, сказал на Совете Старших Прайда: «Граница заперта их мечами…»
Хотуру расплывается в улыбке, которую издали можно принять за искреннюю.
— Творец мой оплот! — восклицает он. — Маленький Львёнок, любимый брат! Ты живой! Ты цел! С тобой — старшие братья! Счастливы наши звёзды — и возрадуется Прайд!
— Очень славно, — говорит Элсу, и я понимаю, что этот честный и отчаянный парень может быть здорово неприятным, когда захочет. — Ты знаешь меня — значит, твои люди больше не будут пытаться оскорбить Прайд в моём лице?
— Любой, кто посмеет, будет наказан! — заверяет Хотуру, прижимая руки к сердцу.
— Уже, — Элсу указывает на волков, снимающих труп с седла.
— Нашим людям нужна пища, нашим лошадям нужен корм, всем нужна вода и отдых, — говорит Эткуру. — И твой долг — принимать детей Прайда как полагается.
Я думаю, что не слишком приятно говорить с земли с теми, кто верхом — получается снизу вверх — но Хотуру, так и не отнимая рук от груди, заверяет, что ему радостно, почётно и он готов.
И его свита кланяется. А волки кланяются в пояс. Хотуру приказывает устроить всех, наши бойцы обоего пола, наконец, спешиваются, а рабыни, укутанные по самые глаза, тащат мешки с «кукурузой» для лошадей, сыплют в колоды около конюшен…
Ар-Нель, оказавшись около меня, тихо говорит:
— Здесь умеют лгать, улыбаясь.
— Тоже так думаете? — говорит Юу.
Ар-Нель кивает — и нас приглашают под навес. Деревянный помост там застелен потёртым ковром, валяется куча подушек, сшитых из кусочков кожи, и на круглой столешнице, снабжённой низенькими, в спичечный коробок, ножками, стоит плетёная корзина — или ваза — с сушёными фруктами и орехами.
И Элсу так и идёт рядом с Кору, а Эткуру заминается. Думает, позвать ли Ви-Э, а если да, то как.
— Возьми её, брат, — говорит Анну, проследив его взгляд.
И мы все — в обществе двух женщин — заходим под навес и садимся на ковёр. Только тут Хотуру осмеливается спросить:
— Братья, я не понимаю… Есть с рабынями и язычниками за одним столом? И те… ваши люди… среди них…
— Наши братья и сёстры, пленные, которых нам отдал север, — говорит Анну холодно. — Чего ты не понимаешь? Никого никогда не терял?
— Пленные… — Хотуру натянуто улыбается. — Маленький Львёнок, это с тобой…
— Мой оруженосец, — говорит Элсу, и его глаза темнеют. — Не начинай, брат. Она спасла мне жизнь и больше, чем жизнь. Не смей унижать её.
Кору подбирается, как кошка перед прыжком. Элсу обнимает её за плечи, но так, чтобы не помешать вытащить нож. Хотуру и его свита пытаются сделать хорошие мины.
— Прости, брат, — говорит Хотуру почти заискивающе. — Ты собираешься в Чангран с этой женщиной? Вы с ними собираетесь возвращаться к Прайду, братья?
— Собираемся, — говорит Анну. — Они — это и есть Прайд. Волки — братья Прайда. Разве нет?
— Они же не волки… — Хотуру мнётся. Хочет спросить напрямик, но боится, не смеет.
— Да простит меня Львёнок, — подаёт голос пожилой бесплотный, — а язычники? Они-то никакого отношения к Прайду не имеют…
— А, — смеётся Анну. — Они — послы. Барсята. Добродетельные парни, жаль, пропадают в безверии…
Анну быстро переглядывается с Ар-Нелем. Ар-Нель улыбается.
— Уважаемый Господин Хотуру, — говорит он по-лянчински, тщательно произнося каждый звук, — я, Барсёнок Ар-Нель, восхищён вашими братьями по вере. Они — достойнейшие люди, мы непременно найдём истину вместе.
Хотуру смотрит на него потрясённо, его сын — восхищённо, бесплотный не без язвительности спрашивает:
— Ты готов принять истинную веру и спасти душу?
Ар-Нель кланяется, по-лянчински прижав ладонь к груди.
— Безусловно. Как только я приду к убеждению, что вера истинна. Разве я могу сомневаться в истине, если она будет доказана должным образом?
Это интересно. Даже Хотуру чуточку расслабился.
— Ты хочешь побеседовать о вере? — спрашивает бесплотный, сменив язвительный тон на отеческий.
— О да! — восхищённо соглашается Ар-Нель. — И о поступках, к которым приводит ваша вера, почтенный.