Максим Далин – Лунный бархат (страница 41)

В зале было многолюдно и весело. Лазерные звездочки летели по потолку; играла современная музыка, и кое-кто из гостей танцевал. В углах зала Лешка заметил искусственные серебряные елочки в мигающих огоньках.

– Вы тут что, к Новому Году готовитесь? – спросил он пораженно.

– Ага, – кивнул Энди, раскланиваясь с белокурой девушкой.

– Вы Новый Год отмечаете?

– Днем открытых дверей, – сказал Энди и хихикнул.

Эмма и Клара уже пришли и теперь махнули руками из-за столика в уголке зала. Лешка широко улыбнулся в ответ и быстрее Энди оказался рядом с ними.

– А мы вас ждали, Алексей, – сказала Эмма приветливо. – Здравствуй, Энди. Как там погода?

– Мерзко, – сказал Энди и уселся. – А налейте мне выпить…

– Вы с гитарой, чтобы песни петь? – спросила Клара и плеснула кагора в ближайший бокал. – Тогда надо наверх, а то тут шумно.

– А нет ли у вас отдельного кабинета? – хихикнул Энди и встал. – А точно – пошли наверх, а? Там сейчас, наверное, нет никого.

Лестница, освещенная электрическими факелами, вела в большой темный холл, где стояли диваны и журнальные столики. Там и вправду было тихо и пусто. Из холла несколько темных коридоров уходили непонятно куда, где стоял глухой мрак, и чувствовалось какое-то далекое странное движение. Здесь Лешке понравилось куда меньше, чем внизу, но глупо было дергаться, когда твои спутники совершенно спокойны.

Впрочем, когда Энди зажег на столике светильник в виде хрупкого стеклянного цветка, а дамы поставили на стол бутылки и бокалы, в холле сделалось уютно, и шорохи из темноты утихли. Лешка уселся, поддернул рукава к локтям и обнял гитару нежно, как женщину.

Эмма и Клара уселись на диване в обнимку, приготовившись слушать. Они выглядели дивным контрастом – Клара, худенькая, гибкая и изящная, с копной кудрей цвета сеттера и неизменным браслетом из опалов в мельхиоровой проволоке, в черно-багровом вечернем платье, и Эмма, высокая брюнетка с короткими блестящими волосами, с прекрасной грудью, обтянутой зеленым джемпером, в джинсах, с амулетом из палочек и керамических бусин на длинном ремешке. Эмма была просто восхитительна, но Клара…

Энди присел на широкий подлокотник и растянулся по спинке дивана всем телом, положив голову на вытянутую руку, почти совсем близко к Лешке. Лешка кивнул ему и тронул струны.

– Не пройти мне ответом Там, где пули – вопрос, Где каждый взгляд – миллиметр, Время – пять папирос…

Никогда раньше гитара и голос не звучали так гармонично и так чудесно. Полутемное пространство сомкнулось вокруг, стало теплым, зазвучало мягким стонущим звоном; лица вампиров, освещенные маленькой лампой, обрели человеческую одухотворенность, тоже казались теплыми, почти живыми. Глаза девушек мерцали в полумраке темными агатами.

– Этот город разбился, Но не стал крестом. Павший город напился Жизни перед постом. Тут контуженые звезды Новый жгут Вифлеем…

Энди порывисто вздохнул. Эмма грустно улыбнулась. Клара обхватила рукой в браслете ее шею с задумчивым, почти болезненным выражением.

– Мертвый город с пустыми глазами – со мной. Я стрелял холостыми. Я вчера был живой, –

закончил Лешка.

– Здорово, – шепнул Энди.

– Темная ночь… только пули свистят по степи. Только ветер гудит в проводах, Тускло звезды мерцают… –

вдруг пропела Эмма глубоким, темным, очень низким контральто. Лешка тут же ответил низким гитарным аккордом и тихо, в тон, продолжил:

– В темную ночь Ты, любимая, знаю, не спишь…

Этот дуэт в полумраке казался каким-то мистическим действом – даже мороз стекал по коже от ощущения смеси прелести и жути. От голоса Эммы кружилась голова, он обволакивал, как туман, как мрак – и тем более странной казалась эта гармония, общность обычного и демонского.

– Эту песню пел, кажется, Бернес, – сказал Эмма, когда смолк последний аккорд. – Она была очень в моде в тот год, когда я умерла.

– А ты, оказывается, старше меня, – сказал Энди. – Вот не думал…

– Я еще девочка, – усмехнулась Эмма. – Просто ты уж совсем котенок, малыш.

– Ну… шестьдесят шестой, все-таки…

– Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство! – язвительно заметила Клара.

– Оставь, Клархен, Сталин тогда уже умер… Я ошиблась, Энди. Я умерла в семьдесят третьем.

– А я думал – сразу после войны…

– Нет, что ты… я еще молоденькая.

– А я по-вашему, вообще грудная, что ли?! – хмыкнула Клара. – Я-то девяносто восьмого!

– Не повод для обиды, – сказал Лешка, наконец обретя дар речи. – Молодость женщину не портит.

И вдруг, закашлявшись, замолчал. Холодная сладкая волна окатила его с головой. Лешка глотнул воздуха, как после удара под дых, и оглянулся.

Вампир с белыми лохматыми волосами, в драной футболке с напечатанным на ней черепом в короне, в джинсах с заплатами и стоптанных башмаках стоял за его спиной, положив руки, сомнительно украшенные огромными стальными перстнями, на спинку дивана. Его физиономия с зелеными глазами в прищур и хамской ухмылкой вызывала симпатию и неприязнь одновременно.

– Предупреждать надо, – буркнул Лешка. – Входишь, как Потрошитель.

– Предупреждаю! – ухмыльнулся вампир еще шире.

– Добрый вечер, Артур, – сказала Эмма с прочувствованным уважением.

– Здравствуйте, – кивнул Энди, и кивок выглядел, как поклон. Клара молча поклонилась по-настоящему.

– Послушать пришел? Или попеть? – спросил Лешка. – Ну спой тогда что-нибудь типа «Мы с то бою повстречались». Ты петь-то умеешь? Ну, да это и неважно.

– Охренеть, – сказал Артур и плюхнулся на диван. – Я гляжу, вы тут недурно развлекаетесь – один поет куплеты и порет чушь в паузах, а прочие внимают, развесив ушки.

– Это не куплеты, ясно? – рявкнул Лешка. – Между прочим, тебя сюда не звали. И мнения твоего не спрашивают. Понял?!

Артур откинулся на спину дивана и расхохотался. У девушек сделались испуганные лица, Энди стукнул Лешку кулаком между лопаток, но это совершенно не изменило его настроения.

– Смех без причины – признак дурачины, – заявил он, глядя на Артура в упор.

– Ох ты, е-мое! – Артур, ухмыляясь, оглядел Лешку с головы до ног тем взглядом, от которого человек обращается в нуль. – А все мы страшные такие, что боимся даже в зеркало смотреть! Красная Шапочка, да я ж тебя съем!

– Напугал ежа голой… простите, дамы.

Артур снова хохотнул и встал.

– Злые вы, уйду я от вас, – сообщил он, прихватил со стола открытую бутылку и растворился в темноте.

– Ты чего, обалдел?! – тут же взвилась Клара с такой явной злобой, что Лешка опешил.

– А что этот хам трамвайный себе позволяет? – спросил он растерянно.