Максим Далин – Костер и Саламандра. Книга вторая (страница 41)

Вильма рассмеялась. Её смех мирил меня с её неподвижным фарфоровым лицом. Сейчас, когда она хихикала мне в шею, иллюзия была полной: я сидела с ней, как с живой.

— Надо поспать, — сказала я. — Просто надо.

— Не хочется, — Вильма потянулась, и это было невероятно мило и невероятно живо. — Эх, солдаты говорят: выспимся, когда помрём… наивные герои! Я вот померла — а выспаться удаётся так редко…

Впрочем, мы очень быстро заснули. В обнимку, как раньше. И Тяпка колечком устроилась у нас в ногах, прижимаясь к моей ступне согревшимися косточками хребта.

21

Я проснулась безобразно поздно. Вильма тихонько улизнула из спальни — а я даже не слышала как. Тяпка потягивалась на ковре, а потом завалилась на спину и замахала лапами — хорошо живётся собакам… Друзелла принесла мне деловой костюм — шерстяное коричневое платье, удобное и не слишком видно, если испачкается. Ни балов, ни парадов, подумала я. Уже приятно.

— А где государыня? — спросила я, пытаясь как-то причесать волосы, торчащие во все стороны, как стальные пружинки. Вотще.

Друзелла мягко отобрала у меня щётку и в несколько взмахов привела мои волосы в человеческий вид. Что-то в этом было магическое.

— Государыня в Штабе, — мурлыкала Друзелла в процессе. — С утра встречалась с послами из Междугорья и Горного княжества, потом пошла в Штаб, там мессир Лиэр и командующие армий. К трём часам — встреча с мессиром Рашем и Коммерческим Советом.

— А мне никто ничего не передавал? — спросила я.

Когда волосы хорошо заколоты — это невероятное блаженство. Не болтаются и в глаза не лезут, не щекочут — истинное счастье. Сразу улучшается расположение духа. Есть же люди, у которых волосы дивно выглядят и не мешают… а мои отросли — и вот снова ведьмина метла.

Счастливы мужчины. Могут остригаться очень коротко, а некоторые — вообще лысые. Небось если сбреет волосы девушка — от лысины все будут шарахаться не хуже, чем от заправского клейма Тьмы.

А оно и не Тьмы, вдруг пришло мне в голову. Оно… наведённый морок. Вроде порчи.

И я взглянула на свою бедную клешню каким-то другим взглядом.

— А вас ждут мессир Валор и мэтр Фогель, — сказала Друзелла. — И мессир Лиэр тоже хотел что-то сказать…

Она собиралась продолжать, но тут в дверь постучали — и заглянула головка фрейлины из свиты Друзеллы. Этих феечек, которые вечно кружились вокруг с шарфиками, пуговицами, лентами и пилочками для ногтей, было, по-моему, раза в три больше, чем нужно — я никак не могла запомнить их всех: хорошенькие и на одно лицо.

— Леди-рыцарь, разрешите? — мурлыкнула фрейлинка.

Но её отодвинул Жейнар. Просто вломился.

Он сиял, как новенький грош. Искусственный глаз ему было не вставить, потому что глазная орбита была сломана и веко сгорело — и Фогель придумал хитрость. Жейнар был в золотых очках, и на очках держался каучуковый и стеклянный протез глаза и брови. Шагов с десяти уже и не догадаешься, что у человека нет куска лица.

Но живой глаз блестел сильнее искусственного.

— Леди Карла, ужасно нужно! — выпалил Жейнар. — Пойдёмте со мной, а?

— Вот интересно! — рявкнула я, поправляя манжету. — А если бы я была голая?

— Я некромант, я не в счёт, — парировал Жейнар. — Тем более — фрейлины же здесь. Скорее, а?

— Бить тебя некому, — хмыкнула я. — Что случилось?

— Новости с подводного судна же! — Жейнару просто на месте не стоялось.

— Они на связи⁈ — поразилась я. — Бежим!

— Леди-рыцарь! Шаль! — крикнула вслед Друзелла.

— Потом, — отмахнулась я.

Мы дёрнули бегом от будуара Виллемины в наш каземат. По дороге я успела подумать, что мэтр Найл не подвёл: обещал связь — дал связь.

Лучше и быть не может.

Мы влетели в зал с зеркалом. У зеркала уже были Валор, Ольгер и Далех — и они расступились, чтобы я увидела отражение, а из отражения увидели меня.

Они связались из рубки подводного корабля. Со мной поздоровались мэтр Найл, капитан Дильман, штурман Талиш, который больше не носил очки, и фарфоровые моряки-офицеры, которых я не знала по имени. И расступились, чтобы я увидела ещё одного…

Я бы сказала «человека», да только он был не человек.

У них там стоял стул, а на стуле сидел раненый. Я так поняла, что тяжело раненный: с бинтами на голове, рука в лубке висела на перевязи. И из одежды на нём была только флотская рубаха. Ничего больше.

Он был очень тёмный. Не такой тёмный, как южане: у южан кожа — как эбеновое дерево, как крепко заваренный травник, она тёплого живого цвета. А тут — холодный тон, тёмно-серый, даже синеватый. Цвет дельфиньего бока или борта броненосца.

Лицо… непривычное. Маленький носик, а рот широкий, губы узкие, рот — как шрам. И глазища — огромные, выпуклые, золотисто-багрового цвета. Внимательный взгляд. Ни ресниц, ни бровей, волос, как я поняла, нет совсем. Одно ухо, которое не закрыто бинтами, — не ухо, а так… вороночка такая дельфинья, ушная раковина еле намечена. Но всё в общем — всё равно лицо, а не морда морской твари, я бы сказала.

Между пальцами перепонки. Пальцы длинные, ладони и стопы странные, но всё равно не лапы твари, а человеческие руки и ноги, хоть и необыкновенные на вид.

В общем — ну ведь понятно же всё. Элементаль вод. Как и у драконов, у русалок более или менее человеческая форма есть, а вообще всё это — одна видимость. У дракона суть огня, у этого — воды, они скорее демоны. И обычно русалки перед людьми в таком облике не появляются. Сейчас он был — морской человек, а когда я увидела его родича в детстве, тот был — морская тварь. Опасная.

— Леди Карла, — сказал тритон.

И кивнул. Поклон.

Голос у него был высокий и какой-то… щебечущий… не знаю… чирикающий? Я подумала, что говорит он, как дельфин, если бы дельфин умел. И откуда-то он меня знает.

— Здравствуй, — сказала я. — Выздоравливай скорее. А как тебя зовут?

Он сказал. Но ни выговорить, ни записать это имя у меня не получилось бы: протяжный дельфиний свист и трель в конце.

— Это значит Безмятежный, — сказал тритон на человеческом языке.

— Тебя зовут, как корабль, — сказала я и тут же подумала, что он ведь и обидеться может. Добавила: — Очень красиво.

— Корабли зовут, как нас, — сказал тритон. Никаких человеческих интонаций в его речи не слышалось, он чирикал, как дельфин. Лицо у него тоже ничего не выражало, да и не могло, наверное. Ничем он не показывал, что чувствует. Но его слова впечатляли очень сильно. — Я хотел говорить с королевой людей, но она не может прийти, я понимаю. Я могу поговорить с тобой. Мы знаем тебя, леди Карла.

— Ого! — поразилась я. — Откуда?

— Ты освободила души моря, — сказал тритон. — Мы все это знаем. Я — в особенности: моя сестра видела, как ты это сделала.

— А это с вашей точки зрения хорошо или плохо? — не удержалась я. — Ну… души всё-таки принадлежали Отцу Вод же…

— Наши души принадлежат Отцу Вод, — сказал тритон. — А ваши — нет. Ни хорошо, ни плохо — правильно. Не спрашивай. Послушай.

Я замолчала. Ну да, ему, быть может, и говорить-то тяжело, а я лезу к нему с вопросами. Хотя вопросов у меня было множество: ну виданное ли дело — разговаривать с русалкой!

Когда он не элементаль — не страшно. Тем более что между нами зеркало.

А тритон между тем собрался с мыслями.

— Король морского народа — союзник вашей королевы, — сказал он. — Союзник в этой войне.

Я чуть не села на пол. Наступила на ногу Валору, он меня поддержал. А тритон продолжал как ни в чём не бывало:

— Морской народ никогда не был враждебен людям. Но с некоторых пор люди начали вести себя как наши враги — и наш король разделил всех жителей суши. На наших врагов — и тех, что не враги нам. Раньше мы никогда так не делали.

— Уху, — выдохнула я, еле справившись с собой. — Это тебя ранили, да? В тебя что, стреляли?

— Нет, — сказал тритон. — Островитяне спустили в море глубинные бомбы, чтобы взорвать ваш подводный корабль. Взрыв оглушил меня и выбросил на скалы. Эти люди, души моря, подобрали меня и помогли прийти в себя.

— Корабль цел, — вставил в паузу капитан. — Мы ушли на глубину, почти легли на дно, леди Карла. А тритона подобрали потом, когда враг ушёл, а «Мираж» всплыл. На банках, около Западных Клыков.

— Погодите, капитан, — сказала я. — Дайте тритону договорить. — И спросила тритона: — А как ты там оказался вообще? Около подводного корабля?

— Его экипаж — души моря, — сказал тритон. — Все это знают. Я его искал. Передать через них, через экипаж, королеве Прибережья от нашего короля: мы союзники, мы будем сражаться вместе с вами.

— Из-за глубинных бомб? — спросила я. — Ох… а ведь кто-нибудь из русалок мог подорваться и на нашей глубинной бомбе. Или попасть под торпеду, тоже радости мало. Я почему это говорю: мы же ничего о вас не знаем. Мы ведь тоже можем сильно навредить — нечаянно, в сражении…

— Военные моряки говорят так: сопутствующие потери, — сказал тритон. Я не поняла, грустно сказал или это у него такая ирония была, но, по мне, прозвучало иронично. — Дело не в бомбах. Дело в том, что ваши враги служат аду.

— Это правда, — сказала я. — Но вам-то в море что за дело до этого?

Тритон на меня посмотрел внимательно и серьёзно.